Чтение онлайн

Когда дверь их прикрыла за спиной, в зале осталась тишина другого рода, не пустая, а наполненная ожиданием. Снаружи ветер вздохнул, как иные сторожа; внутри же, в трещинах пола, ещё теплела магия, оставшаяся после её ухода. След был тонок, но не исчез — нитка судьбы повисла в воздухе, и кто-то должен был за неё потянуть.

— И помните, — лицо Яги стало острее, чем когда она варила яд, — «если найдёте её, не начинайте с допросов. Начинайте с кофе».

Их путь был похож не на путешествие, а на попытку догнать эхо — быстрое, ускользающее, оставляющее после себя только дрожь воздуха.

Мир людей ударил по Петрушке сразу всеми своими стихиями. Не волной, цунами. Звуки, запахи, мерцающий свет, и, главное, полное отсутствие логики, структуры и уважения к тихому существованию.

Он вывалился из портала прямо на пешеходный переход. Посреди перекрёстка. В час пик. Гудки, тормоза, свет фар и один маленький домовой, который не ожидал, что мир людей настолько… людной.

Он прижал под мышку треснувший амулет Яги, моргнул пару раз, и осторожно огляделся.

— Вот ведь… бесовское измерение, — пробормотал он, шевеля ушами. — Даже демоны тут бы растерялись.

Перед ним мчались огромные железные повозки, некоторые блестящие, некоторые ободранные, все злобные. И, судя по звукам, они очень хотели его раздавить за то, что он осмелился возникнуть там, где не положено.

— А я-то думал, что драконы ревут громко, — фыркнул он. — Эти железяки их переплюнули.

Вокруг мигали разноцветные вывески, в небе светились огромные прямоугольники с писаниной и говорящими головами, а люди спешили куда-то, не замечая ни себя, ни друг друга, ни маленького домового, который едва удерживался на ногах.

Запахи окружили его мгновенно: жареное что-то, сладкое что-то, кофе тоннами, и ещё нечто странное, вызывающее сомнение в адекватности человеческих вкусов.

Он вдохнул и чуть не подавился.

— Пахнет… магией. Только выжатой, искусственной…

Он моргнул.

— Или это ваши… духи? Духи, которые распыляют люди? Тьфу, гадость.

Петрушка поднял голову к небу, а там вместо облаков висели провода и светящиеся табло.

— Ну здравствуй, человечество, — вздохнул он. — Посмотрим, выдержишь ли ты домового… И выдержу ли я тебя.

Он плотнее прижал амулет, почувствовал его слабое, дрожащее тепло — кусочек магии, который будто шептал: она здесь.

— Ладно, девочка, — пробормотал он. — Иду за тобой. Хотя бы попробую не попасть под колесницу на этом пути.

Петрушка шёл по миру людей так, как ходят по новому дому: акуратно, подозрительно, с мыслью “если что — притворюсь декоративным элементом”.

Амулет в его лапе мерцал мягким золотом — теплом, которое не могло появиться ни от фонарей, ни от солнца, ни от человеческих гаджетов, а лишь от одного: от следа Миры.

— Ну давай, родная, веди, — бормотал он, прижимая амулет к груди.

След тёплой магии шёл вперёд, петляя между людьми, обходя киоски с шаурмой, кусая за нос пролетающие запахи кофе, и ведя домового через город так уверенно, словно сама судьба решила стать навигатором.

Он прошёл через мост, где вода под ним бежала так быстро, что казалось ещё немного, и она сама унесёт его в портал. По набережной, где люди бегали ради удовольствия (дикость!). И, наконец, к огромному серому зданию.

— Университет… — протянул он, приподнимая ушки. — Пахнет кофе, бумагой и отчаянием. Идеальное место для смертных мучений.

Звонок звенел громко, настырно. Петрушка вздрогнул.

— Как будто кто-то бьёт ложкой по судьбе, — проворчал он.

Он прошёл вдоль стены, обошёл уличные столики, спрятался за деревом (хоть что-то родное!) и увидел. Её. Мира стояла у входа. С рюкзаком. С кружкой кофе. С волосами, слегка тронутыми ветром.

Та же осанка — упрямая, немного уставшая, та же походка — будто она вечно бежит за смыслом жизни, и даже тот же взгляд — внимательный, тёплый, задумчивый.

Но глаза… Глаза стали другими. Чуть темнее. Глубже. Как будто в них поселилась осень, та, что приходит после слишком долгой зимы. Петрушка замер. Сжал амулет.

— Нашёл… — прошептал он.

И в его голосе впервые за долгое время прозвучала надежда.

— Нашёл тебя, девочка. Теперь осталось вернуться к нему. Или… хотя бы попытаться.

Он сделал шаг вперёд осторожный, точно по тонкому льду, который может треснуть от одного неверного движения.

Она сидела на лавочке возле маленького уличного кафе. Город шумел, машины гудели, студенты смеялись, пара спорила на повышенных тонах о картошке-фри. А Мира сидела тихо. Как будто весь этот хаос не имел к ней отношения.

Кофе в руках остывал, мысли тоже. Тишина вокруг неё была такой плотной, что даже ветер, казалось, обходил её стороной, чтобы не потревожить. Петрушка остановился в пяти шагах. Посмотрел. Вдохнул. И впервые за долгое время почувствовал… дом. Не стены, не магию её.

Он не стал подкрадываться, хоть мог бы, и она бы даже не заметила. Просто подошёл и сел рядом. Неспешно. Как будто так сидел каждый день последние сто лет.

Тишина лопнула, как мыльный пузырь. Мира вздрогнула. Повернула голову. Увидела его. И замерла. Губы дрогнули. Руки онемели. Глаза расширились.

— …Петрушка?

Он усмехнулся своим фирменным домовым полууголком рта.

— А ты думала, сказки не возвращаются?

Она уронила чашку. Кофе выплеснулся на землю, тонкой коричневой струйкой растекаясь по плитке. Но она даже не посмотрела вниз.

Она сидела, как вкопанная. На грани смеха, плача и потери сознания. Потом медленно подняла руки к лицу, будто боялась, что он исчезнет, если моргнёт слишком резко.

— Ты… настоящий? — прошептала она.

— Ну, вроде, — фыркнул он. — Если только я не привидение с чувством юмора. Но это было бы слишком гламурно даже для меня.

Она рассмеялась. Тихо. Глухо. С дрожью, в которой было больше боли, чем смеха.

— Я думала… что больше никогда…— Она сглотнула. — …не увижу никого оттуда.

— А я думал, не увижу тебя живой, — ответил он мягко, как умел только он. Ни насмешки. Ни колкости. Только усталость и облегчение.

Он посмотрел на неё и увидел всё: красные от бессонных ночей глаза, тонкую трещинку усталости у губ, и то, как она пытается держаться, хотя внутри пустыня.

— Хорошо, что ошибся, — добавил он и слегка толкнул её плечом. — Потому что там, знаешь ли… без тебя всё летит в тартарары.