Чтение онлайн

Дариен — улыбнулся. Тёпло, понимающе.

— Леди Ашфрост, цифры — это, конечно, важно. Но цифры можно подделать. Признаюсь, из ваших слов я слышу две недели работы талантливого бухгалтера. Я не сомневаюсь в вашем таланте. Я сомневаюсь в источнике.

— Источник, — сказала я, — расписки. Лорд Дариен, ни одна из них не написана моим почерком. Каждая — двадцати и более лет, состарена временем, сличается по магической эманации с курьерскими печатями вашей канцелярии. Лорд Вельмар, тридцать лет в союзе с Западом, наверняка узнаёт эти печати в лицо: те же курьеры тридцать лет ходят и в его земли. Можете спросить.

Вельмар не повернулся. Стоял у картины. Молчал.

— Лорд Вельмар? — мягко переспросил Бальтазар.

Долгая пауза.

— Я… подтверждаю печати, — сказал Вельмар наконец. Ровно. Не оборачиваясь. — Образцы соответствуют западной канцелярии за последние двадцать три года. Это не подделка.

Аэрин отложила перо. Очень медленно.

Я повернулась к скамье.

— Прошу пригласить свидетеля. Мервин Корст, бывший казначей Ашфроста.

## V. Свидетель

Мервин встал.

Он шёл к столу медленно, не от страха — от того, что у людей, никогда не выходивших публично с правдой, нет привычки к этой походке. Он шёл, как человек идёт к собственной могиле, чтобы прочитать на ней эпитафию: с достоинством, без театральности, понимая, что назад дороги нет.

Остановился. Поклонился Совету. Не Дариену. Совету.

— Лорд Бальтазар. Леди Аэрин. Лорд Вельмар. Лорд Кайрен. — Он сделал короткую паузу. — Лорд Дариен.

Имя Дариена он назвал последним. Без интонации.

— Меня зовут Мервин Корст. Двадцать три года я был казначеем Ашфроста и одновременно — тем, что лорд Дариен называл своим «надёжным каналом». Я вёл двойную бухгалтерию. Передавал ежемесячные отчёты в Запад через курьеров, имена которых в приложении «А». Получал инструкции о размерах хищений — четырежды в год, через тех же курьеров. Подделывал записи в регистрах. Имитировал случайные потери на пожарах, наводнениях и конских падежах для прикрытия недостач. — Голос его был ровный, без выражения, как у человека, диктующего диагноз. — Я сохранил все расписки. Я знал, что когда-нибудь они мне понадобятся.

Дариен поднял голову.

— Лорд Бальтазар, — сказал он, и впервые в его голосе мелькнула не отеческая интонация, а профессиональная, — я обязан возразить. Свидетель обвиняется собственным лордом в государственной измене и хищениях двадцатилетней давности. Свидетель в положении смертника. Свидетель готов сказать что угодно, лишь бы получить помилование от лорда Кайрена. Я прошу Совет учесть это при оценке его показаний.

— Учтено, — сухо сказала Аэрин. — Свидетель, вы получаете помилование?

— Я получаю аннулирование уголовных обвинений в обмен на полные показания, — ответил Мервин ровно. — Это согласовано с лордом Кайреном письменно. Документ — приложение «Г». Я не получаю свободы, я получаю изгнание в рыбацкое поселение на восточном побережье без права возвращения. Я не получаю имущества, оно всё конфискуется. Я не получаю защиты, моя жизнь после Совета зависит только от того, сколько лорд Дариен заплатит за моё убийство. — Маленькая пауза. — Я знаю расценки. Я их сам устанавливал.

Бальтазар приподнял брови. Едва заметно.

— Лорд Дариен, — сказал он, — ваше возражение принято к сведению. Свидетель, продолжайте.

И Мервин рассказал.

Он говорил час с лишним. Без бумаг — он знал всё наизусть, потому что двадцать три года эти цифры были для него не цифрами, а ежедневным дыханием. Имена. Даты. Курьеры. Инструкции, переданные дословно. Конкретные эпизоды: «в год Серебряного Оленя лорд Дариен передал распоряжение усилить хищение перед заседанием Совета — цель: создать у вас, лорд Бальтазар, представление о финансовой слабости Ашфроста». «В год Чёрной Рыси — распоряжение саботировать поставки соли с восточных копей, чтобы заставить леди Аэрин расторгнуть торговый договор с Ашфростом». «В год Зелёной Луны — инструкция о подделке отчёта об эпидемии, цель: вызвать у Совета ощущение неблагополучия Северного предела».

Я наблюдала за лицами.

Бальтазар бледнел медленно — слой за слоем, как утром у пергамента, на который пролили воду. Каждый эпизод, который он сейчас слышал, он узнавал: вот тот год, вот та цифра, вот то решение, которое он принял на основании сфальсифицированного отчёта.

Аэрин не бледнела. Она писала. Очень быстро, очень мелко. Изредка её перо замирало — на секунду, не больше, — и снова двигалось.

Вельмар наконец повернулся от картины. Подошёл к столу. Сел рядом с Дариеном — на стул, который ему принадлежал по праву. Сел тяжело. И не смотрел больше ни на кого. Ни на Дариена. Ни на нас. На стол перед собой.

Дариен — улыбался. Тонко, едва-едва. Он позволял себе улыбку, потому что знал: голос Мервина против его — это всё равно слово смертника против слова канцлера. Совет мог его выслушать, но не мог осудить только на основании показаний.

Когда Мервин закончил, в зале повисла та самая бухгалтерская тишина, в которой считают итоги.

— Свидетель, — сказал Бальтазар, и голос его был очень ровный, очень холодный, — у вас всё?

— Да, лорд Бальтазар.

— Сядьте.

Мервин поклонился. Вернулся на скамью. Сел рядом со мной. Я почувствовала, как он чуть дрожит — не от страха, от выгоревшего напряжения. Двадцать три года вины, выложенные за один час, оставляют после себя не облегчение. Они оставляют пустоту, которую ещё не знаешь, чем заполнить.

Я положила свою ладонь поверх его руки. Один раз, коротко. Он не пошевелился, но дыхание стало ровнее.

— Лорд Дариен, — сказал Бальтазар. — Желаете возразить?

Дариен встал.

Он встал в третий раз за это утро, и в третий раз — спокойно, тёпло, по-домашнему. Цепь канцлера у него на груди отзывалась серебряным звоном при движении.

— Уважаемый Совет. Я не буду долго. Свидетель — ваш бывший казначей, человек, признавшийся в двадцатилетней измене. Он рассказывает захватывающую историю. Я её слушал с интересом, должен признать. Но в этой истории нет ничего, кроме его слов. Расписки могут быть подделаны. Печати — куплены. Курьеры — наняты задним числом. Лорд Вельмар признал лишь то, что печати соответствуют образцам, а соответствие — не доказательство участия. Я обвиняюсь в том, что некий человек, которому я никогда не платил и которого не знаю, утверждает, что получал от меня указания. Это не суд, лорд Бальтазар. Это театр.

Он сел.

Спокойно. Уверенно. В нем не было трещины — ни в голосе, ни в позе, ни в тёплых ласковых глазах. Двести семь лет привычки выходить сухим из любой воды.

Бальтазар посмотрел на меня. Не вопросительно. Внимательно.

— Леди Маша. Желаете ответить?

— Да.

Я повернулась к Мариссе.

Она сидела на скамье прямо, очень тихо, и смотрела на Дариена. Не на Совет. На Дариена. Я узнала её взгляд: так она смотрела за ужином, когда дважды толкнула меня под столом ногой. Так она смотрела на собственную мать, когда та лгала ей о письмах из Альмеры. Этот взгляд означал одно: она читает.