Чтение онлайн

– Этот янычар пожелал поскорее возвыситься, но так и не понял, что бесчестным поступком славы среди своих соратников не добьешься, - спокойно заметил он, вручая другу платок. Тот безуспешно пытался остановить кровь.

– Позаботься о Бабе Гассане, Азуре и наложницах, - едва выговаривая слова, попросил Кейнан.

– Обязательно, - кивнул Арудж-ага и, повернувшись, исчез в ближайшем переулке.
– Храни тебя Аллах!
– крикнул он на прощание.

– Дай осмотреть рану, - озабоченно велел Баба Гассан.
– Да, шрам останется навсегда. Но страшного ничего нет. А вот и фелука. Ты должен выйти в море до заката, пока не подняли цепь.

В суденышке сидели трое, все итальянцы. Баба Гассан передал каждому небольшой кошелек с золотом и по пять серебряных монет.

– Благополучно доставьте этого человека в Неаполь и получите еще по золотой монете от моего человека, который встретит вас на пристани и убедится, что вы меня не обманули. Ваша свобода и жизнь зависят от того, насколько хорошо вы исполните поручение; в противном случае вас ждет ужасная смерть.

Мужчины дружно закивали.

– Спасибо, Баба Гассан, - тихо и с глубоким чувством поблагодарил дей и ступил в фелуку.

– Аллах да пребудет с тобой, господин, - кивнул тот и растворился в паутине узких улиц.

Они отправились в путь немедленно и через три дня без всяких происшествий добрались до Неаполя. На причале их ожидал хорошо одетый человек, который честно расплатился с матросами.

– Фелука ваша, - сказал он им на прощание и обратился к Девереллу:

– Милорд Ли, я Чезаре Кира. Прошу вас идти за мной. Мы отправимся в банкирский дом моего отца, в еврейское гетто, где вы оставите нам на сохранение свое состояние, а потом поговорим о вашем возвращении в Англию.

Деверелл Ли последовал за молодым человеком к Беньямино Кира. Тот взял плащ гостя и вручил дочери, которая немедленно отпорола вторую подкладку и, собрав монеты, отдала отцу. Тот тщательно пересчитал деньги, взвесил и кивнул дочери, которая тем временем извлекала драгоценные камни. Высыпав их на стол, она принялась зашивать плащ.

– Мне ни к чему двойная подкладка, синьорита, - остановил ее Деверелл. Если хотите, оставьте шелк себе. Лицо девушки осветилось радостной улыбкой.

– Спасибо, милорд, - прошептала она, продолжая ловко орудовать иглой.

– Вы слишком щедры, - заметил Беньямино Кира.
– Это лучший шелк из Бурсы. Из него выйдет чудесное подвенечное платье, верно, Сусанна?

Девушка смущенно покраснела, но отец, уже забыв о ней, обернулся к Девереллу.

– Баба Гассан одарил вас немалым богатством, милорд. Что вы намереваетесь с ним делать и чем мы можем помочь вам?

– Я наследник графа Окстона, - пояснил он.
– Вам известна моя история?

– Знаю только, что вы девять лет правили Эль-Синутом и бежали, опасаясь мести янычар.

– Я спас молодого султана, предупредив о заговоре, а в благодарность он бросил меня на растерзание врагам. У меня не осталось иного выхода, кроме бегства. Теперь я намереваюсь вернуться в Англию, чтобы восстановить свою репутацию и вернуть честное имя. Когда-то меня ложно обвинили в преступлении. По чистой случайности я получил доказательства своей невиновности.
– Деверелл вынул из-за пазухи свернутый пергамент и показал банкиру.
– Я надеюсь получить прощение короля, а потом вернусь домой и стану вести жизнь, для которой был рожден. Кира кивнул.

– Да, странные шутки иногда играет с нами судьба, - вздохнул он.
– Ну а теперь о деле. С вашего разрешения, милорд, я отдам распоряжения относительно вашего путешествия и позабочусь о том, чтобы благополучно переправить в Лондон золото и драгоценности.

Деверелл Ли добрался до Парижа вместе с торговым обозом и в компании богатых купцов. Там сын банкира Анри Кира посадил его на судно, идущее в Кале. Он переправился через Ла-Манш, и мастер Джонатан Кира проводил его в Лондон, к своему отцу, Джеймсу Кира.

– Надеюсь, путешествие было приятным, сэр, - приветствовал его английский банкир.
– Я взял на себя смелость справиться о здоровье вашего батюшки. Граф очень слаб, но жизнь его пока все еще теплится. Я также позволил себе вольность установить наблюдение за графиней, дабы убедиться, что она не покинет Глостершир, пока вы не завершите свои дела в столице.
– Он показал на небольшой сундучок, стоящий на столе, и, открыв его, объявил:

– Ваши драгоценности, милорд. Не хотите проверить, все ли на месте?

Деверелл, потрясенный столь невероятной расторопностью, вынул заранее составленную опись, сверился и покачал головой.

– Все здесь. Золото, насколько я понимаю, положено на счета в вашей конторе?

– Совершенно верно, милорд, - улыбнулся банкир.
– Теперь вам понадобится аудиенция у короля Карла, не так ли?

– Разумеется.

– Это можно устроить. Семья герцога Бакингема ведет дела с нашим домом. Перебрав камни, Джеймс выбрал большой круглый алмаз.
– Неплохой подарок для его величества, особенно если его оправить в золото, как по-вашему? А для королевы - золотое распятие, усыпанное рубинами и жемчугом.

– Предоставляю вам полную свободу действий, - откликнулся Деверелл.
– Где мне остановиться, мастер Кира, и сколько придется пробыть в Лондоне? Как вы уже догадались, мне не терпится увидеть отца.

– Потребуется несколько дней, прежде чем состоится аудиенция, милорд. Пожалуй, лучше всего вам погостить у меня. Не стоит показываться на улице, где вас могут узнать, прежде чем получите помилование и сможете не опасаться ареста.

Благодарный Деверелл с радостью принял приглашение и ни разу не пожалел об этом, ибо гостеприимство банкира не знало границ.

Не прошло и недели, как ему принесли новый костюм черного бархата. Камзол был украшен отложным воротником изумительного кружева. Штаны до колен заканчивались широкими серебряными подвязками с серебряно-черными бантами. Камзол дополняли серебряные пуговицы, а в разрезы рукавов выглядывал тонкий батист рубашки. К костюму полагались белые шелковые чулки и черные кожаные туфли с серебряными розетками. Белые кожаные перчатки были оторочены серебряным кружевом. Вот только волосы лорд Ли стриг слишком коротко и вопреки моде не носил ни усов, ни бороды. Безупречные черты лица портил уродливый шрам, змеившийся до левого уголка рта и придававший владельцу вид зловещий и одновременно трагический.