Чтение онлайн

— Конечно же, моя прекрасная охотница.

Закатив глаза, я хлопаю его по груди и вздыхаю.

— Это было так банально.

— Было, не спорю.

Мы вместе смеёмся.

— Хочешь узнать маленький секрет?

— Всегда.

— Я тоже предпочитаю стрельбу из лука. Более того — перед тобой чемпион.

Я обвиваю руки вокруг его шеи и привстаю на цыпочки, наши губы на расстоянии одного вздоха.

— Неужели?

Его пальцы впиваются в мои бёдра, притягивая меня ближе, и я задыхаюсь, когда моё тело прижимается к его мышцам.

— Да. В моей частной школе любили проводить всякие соревнования, и маме нравилась идея, что её Орион владеет стрельбой из лука, это как-то совпало. После её смерти это стало тем, что я продолжал делать. Просто ради неё.

Его глухой смешок холодит мне кровь.

— Конрад ненавидел это, что лишь усиливало моё желание добиться успеха в этом виде спорта.

Сердце переворачивается в груди от отголосков боли, всё ещё звучащей в его голосе, поэтому я обнимаю его крепче и шепчу:

— Хочешь узнать маленький секрет?

Он кивает.

— Я тоже была чемпионкой в своей школе.

— Тогда мы очень подходим друг другу, не правда ли, дорогая?

Он кусает кончик моего носа.

— Может, устроим собственные соревнования?

— Это зависит от обстоятельств. Ты плохо переносишь поражения?

— В своей жизни я никогда не проигрывал.

— Тогда мне жаль разрушать твои иллюзии.

— Мне нравится твоя уверенность, дорогая.

Оказывается, те, кто говорит «будь осторожен в своих желаниях», совершенно правы — я бы предпочла никогда не знать его остальных секретов.

— По крайней мере, теперь понятно, в кого Грант такой тупой, — говорит Орион, проходя мимо моего отца и пиная его в живот.

Тот вскрикивает и падает на бок.

— Твоей главной ошибкой было то, что ты причинял боль моей жене всю её жизнь. Так что я прослежу, чтобы тебе было больно всю оставшуюся твою.

Марта и Мартин выбегают из дома — их челюсти отвисают при этом зрелище, пока муж обращается к Тимоти, стоящему за ним.

— Отвезите его в ближайший полицейский участок. Позвоните Рафаэлю и скажите ему, чтобы выпустил все файлы. И отдайте им нашу запись. Никаких сделок с обвинением. Я хочу, чтобы дело получило широкую огласку. Пусть весь мир узнает, что он сделал с Дианой и её матерью. И я не хочу, чтобы нас беспокоили следующие двадцать четыре часа. — Он переводит взгляд на людей за моей спиной. — Вы можете жить здесь сколько угодно. Я буду платить вам зарплату и оплачивать ежегодный отпуск. Даю вам слово.

Они кивают.

— А теперь, пожалуйста, оставьте меня наедине с женой. Нам есть что обсудить.

— Нет.

Никто меня не слушает. Мартин и Тимоти подхватывают стонущего отца и волокут его к машине, где небрежно бросают внутрь, после чего все садятся в автомобиль и машут мне рукой на прощание.

Ну и толку с этого. Вся эта ситуация нереальна! Кто в здравом уме оставит женщину с разъярённым мужчиной, который едва не убил её отца?

Справедливости ради, Мартин и Марта никогда не любили мою семью. Думаю, они терпели бабушку лишь потому, что обожали эту землю, и всегда питали ко мне слабость, так как своих детей у них нет.

И всё же, разве они не должны были проявить хоть немного больше беспокойства, вместо того чтобы бросить меня?

— Ты убежала от меня, — говорит Орион, снимая пиджак. — Он бросает его в сторону, потом снимает туфли и носки. — Тебе не следовало этого делать, моя прекрасная роза.

— Ты лгал мне.

Я делаю шаг назад, и желудок несколько раз переворачивается, когда он берёт стрелу со стола — лук по-прежнему висит у него на плече.

— Ты чудовище.

Я произношу слова, которые верны для всего мира, но не для меня. По моему мнению, настоящие чудовища — это такие люди, как Конрад, Грант и мой отец. Омерзительные и гнусные личности, стремящиеся подчинить всех своим эгоистичным желаниям и эксплуатировать невинных в своё удовольствие. Подлые люди, которых никогда не победить добром, потому что они его не понимают и не боятся.

Нет.

Только зло схожей природы способно уничтожить их, оставив после себя лишь пепел.

Но означает ли это понимание, что я должна принять Ориона и его нравственность? Кем тогда это делает меня?

Его соучастницей?

Мышца на его щеке дёргается, глаза блестят с такой силой огня, что я почти чувствую, как он обжигает мою кожу.

— Нет, дорогая. Я охотник.

Ещё один осторожный шаг назад, я облизываю пересохшие губы и спрашиваю:

— Что это должно значить?

У него есть для меня свой вопрос.

— Почему ты убежала от меня, Диана?

— Потому что ты лгал мне, — повторяю я.

Зловещая улыбка искривляет его губы, и он шипит сквозь зубы. По всему телу рассыпаются мурашки, жжение скользит по коже.

— Нет, дорогая. Ты хотела, чтобы я тебя преследовал.

О боже.

Это признание, произнесённое его тихим, соблазнительным голосом, не позволяет мне прятаться за маской и заставляет смотреть правде в глаза.

Я и правда этого хотела, не так ли?

Всю свою жизнь все воспринимали моё присутствие как крест, который приходится нести.

Мама любила меня так, как умела, но всё же без колебаний отказалась бы от меня, если бы это означало, что отец останется с ней.

Бабушка приняла меня, потому что в моих жилах текла кровь её сына. Однако она никогда по-настоящему не пыталась меня узнать, а когда заболела — совсем забыла обо мне. У неё бывают проблески узнавания, когда дело касается Гранта или отца, но никогда меня.

Отец и брат… тут мне нечего добавить.