Ничего, кроме любви
Шрифт:
Отвечать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Хотелось просто лететь, и Серый летел…
— Вован, сними-ка наручники с нашего обдолбавшегося десантника, — услышал сквозь вату, забившую уши, — он больше не опасен.
Кто-то подошёл, что-то щёлкнуло, и руки высвободились. Только вот, что с ними делать, Сергей теперь не знал.
— Это крышесносный герыч [19] , дружок. — Горских склонился к нему. — Чистый, как свежевыпавший снег. Смотрю, тебя знатно вштрабило: аж слёзы на глазах.
19
Герыч — одно из жаргонных названий героина.
Макс протянул руку и стёр слезу с заросшей щеки.
— Теперь ты будешь хорошим мальчиком, да?
— Когда его отпустит? — это, похоже, спросил тот, кого звали Вованом, но Серёга не был в это уверен. Он не был уверен даже в том, есть ли у него ноги. Или руки… Может, вместо рук у него теперь крылья, и поэтому он летит? Летит, как ангел… Летит туда, где нет боли и страха. Туда, где быть может, его давным-давно ждёт Лёха. Сидит, как бывало, на покрышке, покуривает и подмигивает, а солнце играет в его жёлтых волосах…
— Часов через шесть, не раньше, — отозвался Макс. — Если десантник не откинется, можно смело подключать дилеров и стартовать продажи.
Какой-то стук, шаги, хлопки, голоса… Чужие голоса. Незнакомые.
Пустая суета…
— Максим Игоревич, Кристина приехала.
Кристина… Кристина…
Имя вязнет в памяти. За него хочется ухватиться, как за спасательный круг, но сил нет.
Совсем.
Кристина…
— Кто бы сомневался. — Голос Горских становился то громче, то тише. — Хвоста нет, вы проверили?
— Нет. Мы проверили, Максим Игоревич.
— Проверьте еще раз. она хитра, как выхухоль.
— Сделаем.
— Сделайте, — Чёрный сказал это жёстко, но… какая разница? — Веди её сюда. Наша кошечка мне задолжала.
Она
Газон перед особняком превратился в одну сплошную рытвину. Казалось, будто здесь повторилась знаменитая битва под Прохоровкой [20] . Следы исполинских протекторов, комья грязи, россыпи щебня, выкорчеванные ошмётки некогда густого зелёного ковра…
20
Сражение под Прохоровкой — крупнейшее танковое сражение в истории человечества. Произошло летом 1943 года и является частью Курской битвы.
— Что тут стряслось? — нахмурилась Крис. Макс относился к своему расчудесному газону с маниакальной щепетильностью. Один раз едва не покалечил садовника, который, на взгляд Горских, подстриг траву недостаточно ровно.
— Дружок твой постарался, — буркнул Вован, пропуская её вперёд.
Крис зашагала по плитке, звонко цокая каблуками и покачивая бёдрами: у образа клуши-библиотекарши сегодня был выходной.
— А с мордой твоей что? — спросила, вскинув бровь. Лицом громила походил на отбивную: левый глаз заплыл, нос распух и покраснел, точно свёкла.
— А ты догадайся. — Вован ухватился за челюсть, словно хотел половчее поставить её на место. — Всё он же, гад.
Они миновали беседку и фонтан. Прошли через заросшую виноградом арку. То, что телохранитель встретил её один, без напарника, не давало Крис покоя.
— А Фёдор где? — спросила она.
— Где, где… — буркнул Вован. — В реанимации.
Дружок твой постарался…
Кристина испытала мрачную гордость за Серого.
Устроил ты им тут, похоже, феерию до искр из глаз, Серёженька. Да и сам теперь огрёб по полной…
Рембо хренов.
Какое безумие толкнуло его отправиться сюда в одиночку, имея такие резервы, как Дыбенко? Непонятно. Совершенно непонятно.
Хотя…
«Его ведь контузило на войне, вы знали?»
Кристина вспомнила, как после очередного кошмара Серёга принялся искать свой автомат…
Бедный Сергей… Только бы Макс не сделал ещё хуже, чем есть сейчас!
«Обещайте отправить его в отпуск и найти хорошего врача!» — Потребовала Крис у Дыбенко после инструктажа. Майор дал слово, что выполнит просьбу.
Она кивнула охранникам на террасе. Они отсалютовали. В холле, рядом с исполинской китайской вазой, поджидал Антоша.
— Привет, Крис, — сказал он и сжал её ладошку могучей пятернёй. — Ты как?
— Лучше всех, — она выдавила улыбку и, не спеша, двинулась к широкой мраморной лестнице. — А ты тут зачем? Чего не в гараже?
— Шеф велел компанию Вовану составить. — Здоровяк потёр лысину ладонью и покосолапил следом. — Вместо Фёдора. Ему твой десантник башку проломил.
— Чем?
— В смысле, «Чем»? — Антоша как-то странно глянул на неё. — Кулаком.
Кулаком?
Крис едва сдержалась, чтобы не ахнуть: Серёга воевал тут голыми руками.
Ну зачем, зачем ты сунулся сюда один, глупый, глупый мой…
Любимый…
Лестница, коридор, галерея… и вот Крис, в сопровождении пары амбалов, стоит у дверейЕГОкабинета. Кабинет этот, к слову, занимал почти весь этаж, и при желании там можно было устраивать приёмы.
— Пусть зайдёт, — приказал Макс через Антонову рацию.
«Этот голос будет преследовать меня в кошмарах до самой смерти», — подумала Крис и шагнула за порог. Шагнула и замерла.
Горских стоял и лыбился. Выглядел он, как и всегда, сногсшибательно. Рубашка цвета сливок и брюки в тон, светлые мокасины и бежевый ремень. Улыбка на лице и скверна в сердце.
Чудовище.
Рядом, в углу, Крис увидела Серёгу.
А Серёга увидел её. Наверное…
Бледный, на губах и под носом запеклась кровь, на скуле цвёл здоровенный синяк, правая щека распухла до размеров хурмы, лоб перечеркнула багровая ссадина, будто Серого основательно приложили головой о край стола. Весь грязный, изорванная одежда покрыта бурыми пятнами…
Но хуже всего оказались глаза.
Серёжа смотрел на неё мутным равнодушным взглядом. Словно и не узнавал вовсе…
Крис закусила губу.
Душа покинула тело. Покинула тело, рванулась вперёд и упала на колени рядом с ним, с родным, любимым, с единственным мужчиной, ради которого стоило жить и дышать. Душа принялась целовать бледные до синевы щёки, трясти могучие плечи, плакать навзрыд, зарывшись лицом в широкую грудь…
Прости меня, Серёжа. Прости. Прости! Прости!!!