Чтение онлайн

Топая по длинному коридору общежития, я понимала, что…. мне снова нужна работа. Очень нужна, иначе я просто не выживу в этой академии. Но это была только половина проблем. Стоило мне переступить порог отведенной комнаты, как я поняла еще кое-что… Соседка. Красивая, ухоженная брюнетка в тонком, но безумно дорогом шерстяном платье винного цвета, в изящных туфельках, с аккуратным, почти незаметным макияжем явно мне не обрадовалась.

Леди Камилла Делгар оглядела меня с ног до головы, чуть презрительно скривила хорошенький носик и отвернулась. И на этом все. Она даже не поздоровалась, не поинтересовалась моим именем… она вообще предпочла делать вид, что меня нет.

Устраивало ли это меня? На самом деле, более чем. У меня были свои проблемы, к решению которых требовалось приступить незамедлительно и негодование аристократки, которой по несчастливой случайности пришлось делить жилплощадь с приютской сиротой, в тот момент меня не сильно расстраивало.

К слову сказать, Камилла оказалась вовсе не такой уж и плохой. Первое время мы с ней почти не общались, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами, потом даже подружились. Но это было потом, много позже, а тогда…

Первый мой семестр в академии прошел для меня… он просто прошел, как один безумный, длинный день. До сих пор удивляюсь тому, что я выжила тогда и не свалилась с истощением, не помутилась рассудком, не сдалась… А ведь могла.

Мое приютское воспитание не подразумевало магического образования. Совершенно. Нас учили письму, счету, немного истории и географии, большее внимание уделялось физическому труду, как-то прополке грядок, расположенных на территории приюта, мытью полов и посуды, чистке овощей. Из нас готовили горничных в лучшем случае, о магии никто даже не заикался. Я понятия не имела о тех вещах, про которые нам рассказывали на лекциях. А учебники? Да большинство слов в них я прочитать не могла, не говоря о том, чтобы понять, что все это означает.

Это был кошмар. Самый настоящий. Мои дни превратились в постоянную зубрежку, просиживание в библиотеке над книгами днями и ночами, отчаянные попытки охватить все то, что большинство адептов знали до поступления.

А ведь еще надо было что-то есть.

Я вставала на рассвете, умывалась, садилась за книги и занималась до начала лекций. Потом пыталась понять все то, о чем говорят преподаватели на занятиях, затем шла в библиотеку и зубрила, зубрила, зубрила… вечером же отправлялась на работу, в небольшой трактир, расположенный неподалеку от академии. Возвращалась после полуночи, спала несколько часов и все начиналось по новой. Я похудела так, что приобретенная мной подержанная форма просто болталась, как на вешалке, зеркало отражало нечто бледное, осунувшееся, с черными кругами вокруг глаз и серой нездоровой кожей. Удивляюсь, как адепты-некроманты не приняли меня за свежеподнятое умертвие и не попытались упокоить. На их месте, я бы сама точно попыталась.

Первый семестр прошел в совершенно сумасшедшей гонке. Стыдно признаться, но я не знала большинства своих одногруппников в лицо, не говоря уже про их имена.

Первая сессия прошла словно в тумане. Я надеялась войти в пятерку лучших адептов и получить стипендию. Это бы намного упростило мою жизнь. И пусть денежное довольствие положенное лучшим адептам было довольно скудное, его мне бы вполне хватило. Я уже размечталась о том, что оставлю тяжелую работу в трактире и смогу чуть больше времени уделять учебе и сну. А спать мне хотелось всегда. А еще есть, но к постоянному голоду я привыкла, а вот вечные недосыпания плохо сказывались на магическом потенциале. Те заклинания, которые другие адепты могли продемонстрировать с легкостью, мне лично давались неимоверным трудом. А ведь это был первый курс и соответственно, заклинания мы разучивали простейшие, не требующие ни особой концентрации внимания, ни подготовки, ни… больших энергетических затрат.

Я почти не помню, как сдавала экзамены. Знаю только, что сдала все с первого раза и сдала неплохо. То есть, преподаватели хвалили меня, восхищались тем, каких высот я смогла достичь всего за несколько месяцев, удивлялись моей работоспособности и силе воле, ставили неплохие отметки…

Но всего этого оказалось недостаточно.

Стоя перед доской, на которой вывешивались объявления, я снова и снова просматривала списки лучших адептов. Я перечитывала их сверху вниз, затем снизу вверх и не понимала. Не желала верить в то, что видела. Просто… просто не могла себе представить…

Я оказалась шестой.

Шестой!

Мне не хватило всего одного балла до стипендии.

Это означало только одно. Снова все по кругу. Выматывающая работа в трактире, чтобы не умереть с голоду и иметь возможность обеспечить себя самым необходимым минимумом. Бессонные ночи над учебниками, потому что иначе у меня просто не было времени для того, чтобы заниматься. Опять голод, недосып… обмороки и головокружения…

Слезы покатились из глаз сами собой. Я правда, не хотела плакать. Винить в данном случае мне было некого. Сама виновата. Но все же было обидно.

Развернувшись, я медленно побрела по коридору, подальше от доски объявлений. Перед глазами из-за слез все расплывалось, ноги заплетались. Было так паршиво, я просто не знала, что мне делать.

Завернула в женскую уборную, вошла в самую последнюю кабинку и, прикрыв за собой дверь, разрыдалась в голос. Впервые за… не помню за сколько времени. Я рыдала так отчаянно и самозабвенно, что на какой-то момент утратила связь с реальностью. В тот момент, я чувствовала себя такой одинокой, такой беспомощной и жалкой, что все остальное меня просто не интересовало. Хотелось кричать, биться головой о стенку, рвать на себе волосы… Истерика набирала обороты, и ничто не могло остановить ее. Такое со мной случалось всего однажды, одиннадцать лет назад, после месячного пребывания в приюте, когда я поняла, что меня никто отсюда не заберет. Так странно, но первое время, я была уверена, что приют — это ненадолго, что мама просто заболела и потому не может забрать меня домой. Я не слушала того, о чем мне говорили, не верила ни единому слову. Ждала.

А спустя месяц поняла, что все напрасно. Мама умерла и никогда не придет за мной, не заберет меня в наш маленький, но очень теплый и светлый дом, где пахло свежей выпечкой и лекарственными сборами.

Где у меня была своя комната, наполненная игрушками, которые папа делал сам, где в большом шкафу висят красивые платьица, сшитые мамой собственноручно — она всегда шила мне платья сама. Где в кухне всегда было тепло и вкусно пахло…

Тогда-то со мной и случилась та, самая первая моя истерика. Я билась головой о стену, расшибла себе лоб и, точно убилась бы, если бы на крики других воспитанниц не сбежались воспитатели. Меня срочно препроводили в лазарет, силой влили в горло горькую успокоительную настойку, но и она никак не желала действовать, а я буянила. Набрасывалась с кулаками на воспитателей, ногтями раздирала себе лицо, кажется, даже прокусила лекарице руку до крови. Тогда меня привязали к койке. Но и это не могло остановить, я билась точно птица, попавшая в силки до того момента, пока не начала действовать успокаивающая настойка.

Сейчас я была старше и мудрее, опытнее на целых одиннадцать лет, и потому не стала разбивать себе голову или выцарапывать глаза. Я просто плакала навзрыд, закрывшись в туалетной кабинке, и кусала губы до крови, чтобы производить как можно меньше шума. Не хотелось, чтобы у моей слабости появились свидетели.

Из-за рыданий и шума в голове не услышала, как открылась дверь в уборную, не слышала я и звука осторожных шагов. И только когда дверь кабинки распахнулась, до меня дошло, что я уже не одна.

— Вот ты где, — Камилла застыла на пороге, с удивлением вглядываясь в мое оплывшее от слез и покрасневшее лицо. — Я тебя по всей академии ищу.

— Что тебе нужно?! — не сказать, чтобы я отличалась особой вежливостью, да и стыдно было за собственный вид.

— Мне? — леди Делгар чуть скривила полные губы, отчего лицо ее приобрело брезгливое выражение. — Да ничего совершенно. Кроме разве того, что вместо сборов для поездки домой на каникулы, мне приходится бегать по всем корпусам, разыскивая тебя.