Чтение онлайн

— Вот же…! — выругался неподалеку Майк, надвигая пониже капюшон плаща.

Отовсюду раздавались ругательства и недовольные возгласы, солдаты поспешно натягивали капюшоны, заворачивались в плащи. В другое время, я бы растянула над всеми непроницаемый полог, но вот конкретно сейчас у меня не было сил защитить от влаги даже себя. Пришлось, поднимать воротник куртки и горестно вздыхать — у меня плаща не было.

— Айрин, — Сэм появился с правой стороны, чуть потеснив капитана отряда, и тронул меня за локоть. — Отправляйся сразу домой. Я сам доложу о результатах зачистки. Ты еле держишься в седле, а еще и этот дождь… того и гляди свалишься под копыта собственной лошади.

Из моей груди вырвался вздох облегчения. Являясь главным городским магом Орума, то есть, фактически начальником Сэма и Андриша, я могла потребовать от них этого, но обычно старалась не злоупотреблять своим положением сверх необходимого. К тому же, они устали не меньше моего, а доклад градоправителю — это дело не пяти минут. Антуан явно захочет узнать все в подробностях и вряд ли предложит тому же Сэму чашку горячего вина с пряностями.

— Было бы у меня чуть больше сил, я бы тебя расцеловала, — послала слабую улыбку своему заместителю, втягивая голову в плечи. Дождь колотил по спине и плечам, заливал глаза, попадал за воротник. Было отвратительно мокро и холодно.

— Было бы у тебя чуть больше сил, на доклад отправилась бы сама, — усмехнулся Сэм. — Уверена, что тебе не нужен еще один накопитель? Ты паршиво выглядишь.

— Уверена, — кивнула в ответ. — После них чувствую себя как недоеденный завтрак дракона.

— Такой же невкусной?

— Такой же пожеванной, — фыркнула в ответ. — Резерв восполнится к утру и все будет в порядке.

Мы немного помолчали. Сэм ехал рядом, вглядываясь в приближающуюся городскую стену. Я… думала о том, как добраться до дома и не свалиться с лошади. Но на самом деле была благодарна помощнику за его предложение. Поговорить с Антуаном можно было и завтра. А сегодня меня ждет сытный ужин, теплое вино с пряностями, горячая ванна и родная кровать. Что может быть лучше?

— Зачем ты это делаешь? — спросил Сэм, нарушая затянувшееся молчание.

— Делаю что?

— Прозябаешь в этом забытом богами и людьми городке. Рискуешь собственной жизнью и искрой? С твоим потенциалом, ты вполне могла бы найти себе должность получше. В столице или любом другом большом городе, где нечисть не шастает под каждым кустом, где не придется раз за разом выкладываться по полной и рисковать просто не дожить до завтра?

— А если меня не прельщает место личного мага какого-нибудь аристократишки? — я пожала плечами и отвернулась. — Быть может, мне нравится шататься по окрестным лесам и лазить на пузе по болотам в поисках нечисти. Я люблю… опасность и все, что связано с нашей работой. Не представляю себе дальнейшей жизни без вот этого, — я кивком указала на бурую грязь под копытами лошади, — комфорта.

Голос сорвался, и я замолчала, закусила нижнюю губу и отвернулась от Сэма. Его вопрос заставил меня вспомнить… снова пережить все то, что я переживала шесть лет назад, когда только-только оказалась в Оруме. Я и правда могла сделать головокружительную карьеру, могла… купаться в деньгах, спать на шелковых простынях и выводить прыщи у придворных красоток. А вместо этого…

За прошедшие шесть лет, только ленивый не задавался вопросом, что я забыла в Оруме. И все они были правы. Мне было совсем не обязательно оставаться в здесь, но… Антуан слишком много сделал для меня и очень надеялся сделать еще больше, потому я просто не могла его разочаровать. Чувствовала себя обязанной. А долги я привыкла отдавать еще со времен приютского детства. Правда, леди Маргарита, матушка нашего славного и многоуважаемого градоправителя, считала, что я должна исчезнуть из жизни ее любимого и единственного сына и перестать «портить ему жизнь одним своим присутствием».

Антуан думал иначе. А я просто не желала в очередной раз начинать все сначала. Зализывала собственные раны и пыталась наладить жизнь. В Оруме. Получалось не очень, но за прошедшие шесть лет я обросла связями, имуществом и… у меня появилась семья. И я дорожила этим. Ценила то, что дал мне Орум, держалась за это всеми силами.

Но рассказывать обо всем этом Сэму, не собиралась.

— И все равно я не понимаю, — продолжал упорствовать мой заместитель. — Правда, не понимаю. У тебя же есть выбор. Ты… Айрин, ты понимаешь, что сделала сегодня? «Лезвия» это… да ни один из известных мне магов не способен даже представить себе это заклинание, я сам никогда не смогу повторить его, даже используя все имеющиеся у меня накопители, а ты…

— А я спасла ваши задницы, — резко оборвала Сэма и подстегнула лошадь, догоняя маячившего впереди капитана Анвора, чтобы предупредить, что не проследую с отрядом до казарм.

Майк лишь молчаливо кивнул в ответ на мои слова, оглядел меня из-под насупленных бровей, и сделал знак одному из солдат.

— Лошадь заберет, — коротко отрезал, в ответ на мои попытки отказаться от сопровождения.

Пришлось соглашаться, лошадь была казенная, а самой возвращать ее в гарнизонные конюшни у меня не было ни сил, ни желания.

Стоило нам с провожатым отделиться от основного отряда, как мой организм взбунтовался, видимо решив, что и так дал мне достаточно времени и пора уже заявить о себе. Накатила слабость, в глазах потемнело, и я едва не сверзилась с седла под копыта выступающей шагом лошади. Скованное холодом тело стала бить крупная дрожь, зубы стучали так, что перебивали даже шум усиливающегося дождя. А он, словно насмешка мироздания, становился все сильнее и сильнее.

Пришлось сжимать зубы до хруста, впиваться ногтями в ладони, чтобы эта незначительная боль хоть немного привела меня в чувство. Помогало мало. Я почти не соображала, где нахожусь, не видела, куда направляется предоставленная самой себе лошадь и если бы не солдат, которого благоразумный Майк отправил проследить за моим благополучным возвращением до дома, завтра поутру жители Орума отыскали бы хладный труп городского мага прямо посреди улицы. То-то было бы весело. Всем, кроме меня.

Справиться с собственным состоянием не представлялось возможным, силы покинули меня, искра, которая в обычном состоянии ярко горела, теперь лишь едва теплилась. Мне оставалось только молиться и дышать. Глубоко, размерено, чувствуя как с каждым вдохом в желудке образовывается комок, который того и гляди попросится наружу.

Магическое истощение — штука коварная. За последние шесть лет мне не единожды приходилось испытывать его на собственном опыте и… не могу сказать, что я примирилась с ним. Отвратно, иначе и не назовешь. А еще завтра будет болеть все. Вот абсолютно все тело, мышцы, кожа, ногти и даже волосы. И передвигаться я смогу с трудом, поскольку перенапряженные сегодня мышцы взбунтуются все и разом, как после длительной физической тренировки.

Мой провожатый — стыдно признаться, но я даже не смогла заставить себя посмотреть, кто именно это был — видимо прекрасно понял, в каком состоянии находится объект его охраны, потому что в какой-то момент оказался рядом и подхватил поводья моей лошади. Шаг животины чуть выровнялся, но не могу сказать, что это принесло мне хоть сколько-нибудь облегчения. Единственным радостным моментов во всем этом было понимание, что к порогу меня все же доставят.

Надо будет завтра обязательно поблагодарить Майка. Замечательный человек. Умный, добрый, отзывчивый и дальновидный. Повезло его жене. Ох, как повезло!

Не знаю, каким чудом я все же умудрилась не свалиться с седла до самого дома. Дорогу не помню, как подъезжала к крыльцу — тоже не помню. Последнее, что более-менее отпечаталось в воспаленном мозгу, это покачнувшаяся стена родного дома, свист в ушах и стремительно приближающаяся земля во дворе…

«Ну хоть на собственном пороге и то хорошо, — успела мелькнуть мысль, которую тут же догнала еще одна: — Лаура опять устроит головомойку».

И все, больше я ничего не помню.

В себя приходила урывками. Сознание то прояснялось, выталкивая меня в реальность, то наоборот, затягивалось черной пленкой, погружая еще глубже в темноту. Иногда, выныривая из цепкого марева беспамятства, я слышала голос Лауры, она, как и всегда в таких случаях, была недовольна и не видела смысла скрывать собственные чувства и мысли, тем более что тот, на кого это самое недовольство было направлено, не мог огрызнуться в ответ.