Чтение онлайн

Я снова бросаюсь на него.

— Мама! Он же убьёт его!! — оборачиваюсь.

Мама лежит на полу. Бросаюсь к ней. Пытаясь облегчить настигнувший ее приступ. Отец прекращает избиение Германа, приходит ко мне на помощь…

Я вернулась домой в самый разгар бойни. В коридоре до сих пор валяется отцовский чемодан, его пиджак брошен на пол. Поднимаю его с пола, вешаю на плечики и убираю в гардероб. За стеной стонет Герман. Я уже обработала ссадины на его лице и дала ему таблетку обезболивающего. Мне кажется у него сломано ребро или несколько ребер, но отец запретил вызывать скорую. В спальне плачет мама, отец в полголоса говорит о какой-то больнице.

Папа не должен был прилетать сегодня. Но по обрывкам фраз я поняла, что Гер каким-то образом умудрился снять крупную сумму с его счета. Отец отреагировал моментально. Вылетел домой первым же рейсом. Я догадываюсь, на что Гер потратил эти деньги. Скорее всего он задолжал их кому-то. Герман никогда не работал, но жил очень вольготной жизнью. Я не раз заставала его под кайфом. Где-то же он брал деньги на эту дрянь. Выходит, что занимал.

Волнения, терзающие мою душу всю дорогу домой отошли на второй план. Я запретила пацанам бить Вольку, сказала, что напугаю его так, что он больше никогда рта не откроет. Велела привести его в заброшенную часть парка, работы по его преображению начались лет пять назад, но заморозились. Теперь городской парк разделен на две части, одна благоустроенная с мощёнными дорожками, подстриженным газоном и освещением, а вторая отгорожена забором и зелёной изгородью. Там Волька и получил свой урок. Сиди и молчи в тряпочку, тем более, что тебя никто ни о чем не спрашивает. Нечего геройствовать, особенно если понимаешь, что силы не равны.

От мыслей меня отрывает звонок маминого телефона. Стандартная мелодия раздается за дверью и обрывается через пару секунд. Сердце отчего-то замирает, а затем разгоняется до нереальной скорости. Застываю на месте вытянувшись в струну. В голове сам собой начинается обратный отсчёт: десять, девять, восемь, семь, шесть…

— Джерррррри!!! — слышу жуткий вопль отца и стиснув челюсти крепко зажмуриваю глаза.

Взгляд против воли прилипает к полоске кожи снятой с какого-то неведомого животного. Теперь она темная гибкая и словно живая. Все замирает, воздух сгущается до состояния вязкого и липкого сиропа.

Он не посмеет. Он не сделает этого… Пячусь назад до тех пор, пока спина не упирается в стену. Где-то за дверью снова плачет мама.

Облизываю вмиг пересохшие губы, пытаясь поймать взгляд отца.

Этого не будет. Отрицательно качаю головой…

В ушах начинает звенеть тишина. Время расщепляется, оно тянется и рвется одновременно. На самом же деле все происходит со скоростью мысли: «Сейчас будет больно!»

В последнее мгновенье между замахом и ударом рождается странное, нелепое наблюдение. Запах пыли витающий в воздухе, луч заходящего солнца пробегающий по стене, собственное прерывистое дыхание. Мир сужается до этих деталей и до темной полосы с блестящей на конце пряжкой.

Взмах. Удар.

Удар обрушивается на меня жгучей, пульсирующей болью. Инстинктивно прикрываю лицо руками, сжимаясь в комок. Тяжелая пряжка рвет кожу на тыльной стороне ладони, это могла быть моя щека. Горло сжалось выдав лишь приглушенный хрип. Второй удар приходится по плечу… Падаю на пол поджимая ноги, сворачиваюсь в клубок. Я не буду просить у него пощады… У меня больше нет отца.

Я чувствую лишь жгучий стыд за свою беспомощность и жжение на коже. Мне гораздо больнее от унижения, которое я пережила, нежели от физической боли.

— Дети, что же вы творите? — раскачиваясь из стороны с сторону сидя на кровати Гера, стонет мама.

Брат спит, отвернувшись лицом к стене. Я разглядываю в зеркале свое преображение. Первой мыслью было уйти из дома. Просто схватить первые попавшиеся вещи и уйти в никуда. Сейчас из дома ушел отец. Могу ли я надеяться, что сделал он это на всегда? Вряд ли…

Осторожно касаюсь пальцами рассечённой скулы. Под глазом уже наливается синяк.

Входная вверь хлопает. Отец вихрем залетает в комнату.

— Поехали, — хватает меня за руку, но застывает взглядом на моем лице. Лицо отца каменеет, мышцы челюсти напрягаются.

— Что… красивая? — вырываю руку, делая шаг назад. — Никогда! Никогда, слышишь?! Не смей больше прикасаться ко мне! Не смей меня трогать! Больше я такого не стерплю, в следующий раз я тебе отвечу и тебе вряд ли понравится мой ответ, — чеканю каждое слово глядя ему в глаза.

— Из лука пристрелишь? — цедит сквозь зубы.

— Нет, — отворачиваюсь к зеркалу, — побои сниму.

— Это не мои дети! — вопит отец на кухне. Они снова сцепились с мамой, причем мама в кой то веки встала на нашу сторону. — Мои дети не могут себя так вести! Один наркоман, по другой колония плачет! Это все твое воспитание!!

— А твое воспитание тогда где?!

Ложусь позади Германа, обнимаю брата, утыкаясь лицом между его лопаток. Он дышит прерывисто и беспокойно, мне хочется погладить его по голове, но я лишь крепче прижимаюсь к нему стараясь согреть его дрожащее тело.

Не буду я ни перед кем извиняться, а крыса Мухина мне за это ответит. Тварь!

Мне казалось, что страшнее того, что случилось со мной после того жуткого вечера, уже ничего не случится. Как же сильно я ошибалась. Я никогда не прощу отцу ни ту порку, ни унижения прилюдных извинений перед Мурзой и Волькой. Все это было как во сне. Поверить не могу, что он заставил меня это сделать. Он просто меня сломал. Сломал, как и мой лук вместе с моими стрелами, полностью уничтожив мою жизнь.

— Я не пойду ни в какую школу! Что за бред?! — с грохотом ставлю на стол чашку с чаем. Он расплескивается через край, оставляя на столе темную лужу. — Я не собираюсь поступать ни в какой университет. Я вообще не собираюсь больше учиться!

Мы как образцово показательная семья завтракаем все вместе. Жаль, что от семьи здесь ничего не осталось, одна лишь оболочка. Мама снова пересолила кашу, такое ощущение, что она вообще не с нами, ее приступы обострились и повторяются чаще обычного. На прошлой неделе было два, а на позапрошлой четыре.

Герман теперь похож на гуманоида. Его только две недели назад, как выписали из больницы. Он сильно похудел, осунулся, почти не разговаривает и не выходит из своей комнаты. Отец перевел его на заочное обучение, теперь ему незачем покидать квартиру в принципе.

Я тоже просидела все лето взаперти. Мне больше некуда ходить. Спасибо моему дорогому папочке. Он не пожалел свою дочь и ославил ее на весь город так, что теперь даже то к чему я не причастна вешают на меня.

Кто поджог заброшенные склады на окраине города? Я! Кто ж еще?!

Кто изрисовал стену детской поликлиники похабными изображениями и надписями? Тоже я. Во мне же с рождения живет художник, который рвется из меня наружу при любом удобном случае и нет бы рисовать как все нормальные дети, в рисовальных кружках на акварельной бумаге, я рисую там, где меня накроет вдохновение. Вот свежевыкрашенная стена поликлиники, находящейся по соседству с нашим домом подвернулась. Чем не холст?