Чтение онлайн

— И все это портит вашу предвыборную кампанию, — усмехнулась Маркони.

«А Деклана проняло», — заметила Гретхен. Краска стыда и смущения бросилась в его идеально вылепленное лицо.

— Семья дороже любых выборов, — резко и холодно отрезал он и стремительно поднялся, показывая, что разговор окончен. — Тысяча извинений, но у меня назначена встреча. Если у вас остались вопросы, прошу без стеснения адресовать их моему адвокату.

Помедлив секунду, Гретхен бодро вскочила на ноги:

— Не сомневайтесь, мы так и поступим.

Они уже подошли к двери, когда Гретхен остановилась, словно что-то припоминая.

— Позвольте последний вопрос вдогонку, так сказать.

— Пожалуйста.

— Вы спрашивали тетушку, кто, по ее мнению, убил Тесс?

Гретхен полагала, что, несмотря на граничащую с шизофренией зацикленность, людям, потратившим прорву свободного времени на расследование одного-единственного убийства, порой открываются детали, недоступные глазам непосвященных.

Деклан вздохнул, закрыл на мгновение лицо руками и устало дернул плечом:

— Ну, вы знаете, что говорят в таких случаях.

— Убийца — любовник, — поставила в их беседе точку Маркони.

20. Рид. За пять месяцев до гибели Клэр…

Листать чужие дневники — подло.

Спустя четыре дня Деклан позвонил Риду и сказал: «Забирай». Уговорить Деклана собрать коробку с вещами Тесс оказалось проще пареной репы. Деклан до сих пор витал в облаках, воображая, что сестра отправилась на поиски лучшей доли.

В детстве Деклан Мерфи был несуразным парнишкой с белобрысой копной лохматых волос и усеянной конопушками молочно-бледной мордочкой. Его вены жгла кипящая кровь пацана из Саути. Его грудь теснила огромная, размером с Бостон, обида на мир. Легкий, словно перышко, он первым кидался в драку и сквернословил так, что уши сворачивались в трубочку.

Уму непостижимо, как этот бесенок превратился в заносчивого прощелыгу, озабоченного рейтингами и голосованиями намного больше, чем судьбой сестры, и с горем пополам выкраивающего время для встреч с одним из своих самых влиятельных спонсоров.

О том, что Деклан, прикрываясь именем Тесс, основал благотворительный фонд для помощи трудным подросткам, Рид тактично умалчивал. Тесс никогда не была трудным подростком.

— Знаю, глупо верить, что она живет где-то счастливо, но… могу я по крайней мере надеяться? — заявил Деклан, когда Рид спросил его о Тесс.

Неважно. Главное, он заполучил желаемое — вещи Тесс, непреложно доказывавшие, что эта девочка и вправду существовала, чувствовала, страдала, любила, дышала и танцевала.

Большую часть коробки составляла всякая дребедень: парочка запыленных кубков, две рубашки, плюшевый утконос без глаза и передней лапы и маленький изящный крестик, полученный Тесс на первом причастии.

Тоненький дневник с игрушечным замочком, болтавшимся на хлипкой металлической застежке, прятался в коробке на самом дне. Корешок дневника украшали цветы и черепахи, обложку — имя Тесс, выведенное аккуратным круглым почерком.

Этот почерк Рид узнал бы из тысячи даже по прошествии миллионов лет. Он закрыл глаза и перенесся в юность. В тот самый день, когда Тесс, заливаясь смехом, стискивала дневник на груди, а Рид его вырывал. Наконец дневник полетел в сторону, и они повалились на кровать — хитрость, к которой Рид прибегал всякий раз, чтобы уложить Тесс на одеяло, ощутить ее близость.

Действительно ли он тогда хотел прочитать ее дневник? Наверное, да. Хотя сейчас желание погрузиться в мир другого человека, прикоснуться к чуждым ему сокровенным мыслям и суждениям представлялось ему дикостью.

Юности свойственно напускать таинственности на окружающий мир. Лишь циничный взгляд зрелости способен увидеть вещи такими, какие они есть на самом деле.

— Ты и без того знаешь все мои секреты, Рид, — хихикнула Тесс.

Он ткнулся носом ей в висок, вдохнул пронзительный сладковато-фруктовый аромат шампуня и запустил пальцы в каскад ее пышных волос:

— Мы ведь почти всю жизнь вместе. Когда мы познакомились? Лет в пять?

Обвив его ногами, Тесс провела большим пальцем по шраму на его ключице. Рид отстранился, посмотрел на нее с лукавой ухмылкой. Но маслянистая шуточка застыла у него на губах, когда он увидел ее лицо. Нежное. Любящее. Преданное. С неимоверным трудом он взял себя в руки, иначе, позабыв про все на свете, поддался бы ее очарованию и утонул в море сокрушающих, столь явно выраженных чувств.

— Этот шрам на ключице ты заработал, когда скатился на салазках с горки в парке, — прошептала она, словно открывая ему великую тайну.

Возможно, Рид действительно казался ей величайшей тайной, в которой существенна каждая мелочь.

Неужели она всегда смотрела на него так, а он и не замечал?

Тесс широко раскрыла глаза, словно ожидая от него взаимного откровения. Рид смешался, пытаясь отыскать в памяти хоть что-то подобное. Шрам у нее на локте. Где она его получила? Если б он помнил! А вот еще один над глазом, пересекающий бровь, видимый только если пристально всматриваться. Он имеет какое-нибудь отношение к первому шраму?

Почему, почему он о ней ничего не знает?

Его охватил панический страх, и последние воспоминания о Тесс напрочь выветрились из его головы. Теперь его память представляла девственно-чистый лист, и на этом листе внезапно возникло лицо Клэр, с улыбкой объясняющей, что из-за суеверного страха спугнуть удачу она ест клубнику только в июле.

А Тесс вообще пробовала клубнику?

Язык, словно налитый свинцом, тяжело и неуклюже заворочался у него во рту, не решаясь произнести слова, о которых он мог бы впоследствии пожалеть.

Он любил Тесс, взаправду любил. Но не так сильно, как любила его она. И от этого ему становилось невыносимо горько.

Так и не дождавшись от него признания, Тесс с любопытством склонила голову и уставилась на него непроницаемым взглядом.

— Мне пора, — пробормотал он.

Она не стала его удерживать.

Рид прижал подушечку пальца к острой кромке дневника и задумался, почему Тесс не взяла дневник с собой. Беглецам сам Бог велел путешествовать налегке, но разве девочка-подросток рассталась бы с такой бесценной сокровищницей собственных мыслей? Разве не уничтожила бы она ее, лишь бы та не попала в чужие руки?