Чтение онлайн

Алоиз глянул на свое отражение в витрине и подумал, что тоже никогда не будет больше счастливым, ведь рядом с Леокадией он казался гномом. Но вспомнив, что он ДРУГ Леокадии, крепче ухватился за ее переднее копыто.

– Тут на витрине объявление, - удивился он и потащил Леокадию к витрине.

Там был прикреплен листок бумаги с надписью:

ЦВЕТОЧНИЦА С УЛИЦЫ ПЕГАСА ИЩЕТ ПОМОЩНИЦУ

– Молодые вербочки...
– прошептала Леокадия.
– Лютики... Подснежники...

И тут же неожиданно свернула на площадь Вдохновения и помчалась как во сне, позабыв о том, что пачкает перчатки.

– На двух, на двух ногах, Леокадия!
– умолял запыхавшийся Алоиз.

– Мечта мчится на всех четырех!
– воскликнула Леокадия.
– О, люпин, фиалки, аспарагус...

И она побежала так стремительно, что, казалось, вот-вот оторвется от земли.

Цветочница с улицы Пегаса на этот раз торговала лютиками. У нее их было много - полные корзины. Она стояла среди этих желтых огоньков и кричала Леокадии:

А вот лютики, лютики,

Солнечные лучики!

Утеха для глаз!

Любуйся даром!

Эй, Пегас!

Спеши за товаром!

– Почему Пегас?
– спросила Леокадия, тормозя всеми четырьмя копытами.

– Не видела объявления?
– удивилась Цветочница.
– Это в память о чуде. Одна лошадь съела все цветы из моей корзины. И что же вы думали - ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕДОВАЛО. А что ты сделала с прощальными сережками?

– Они были очень вкусные, но не прощальные. Алоиз со мной не расстался.

– Ты съела все сережки до единой? Та лошадь съела все цветы из моей корзины и ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕДОВАЛО. У тебя не свербит под лопатками?

– Какое ПРОДОЛЖЕНИЕ?
– перебила ее Леокадия.

Но так уж устроен мир, что в самую неподходящую минуту из-за угла возникают Постовые. Вот и тут возник Постовой и сказал:

– Торгует на углу Пегаса. А ее место в торговых рядах имени Стражей порядка.

– Валяй, пиши, сынок, - ответила Цветочница.
– Не представляю, чтобы в торговых рядах каких-то там Сторожей случилось чудо. А без чуда я не представляю торговли.

С этими словами она прицепила букетик к серебряной пуговице на куртке Постового.

– А ты, Леокадия, съешь остальное и ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОСЛЕДУЕТ, велела она.

– У меня нет аппетита, - вздохнула Леокадия, - а мне так хотелось стать твоей помощницей! И вообще, я не знаю о каком ПРОДОЛЖЕНИИ ты говоришь.

Но Цветочница ничего не ответила, может, потому, что сама становилась все незаметнее, пока наконец не исчезла. Наверное растворилась в сумерках. Ведь на небе собрались серые тучи и мартовские лужи погасли. Только в одной из них золотом горели брошенные Леокадией лютики.

– Чудес не бывает...
– вздохнул Постовой, протирая глаза.

И вернулся на пост.

– Я знаю одну скамейку под мостом, где можно хорошенько выспаться и забыть про все беды, - вспомнил Алоиз.

Там стоял серый полумрак, пахло сыростью и крысами, над головой пыхтели автобусы. Алоиз растянулся на скамейке во всю длину, а Леокадия в нише под лестницей нашла кучу опилок и ужасно обрадовалась. Опилки пахли точь-в-точь как деревянная крыша в конюшне.

– Это, наверное, и есть черный день, а может, черная ночь, - решил Алоиз.
– Пришла пора съесть тебе последнюю сережку, я нашел ее в левом кармане, а мне - последний кусочек хлеба, вот он, в правом кармане.

И он дал Леокадии вербную сережку, блестевшую в предвечерних сумерках, будто капля мартовского дождя. И тут дождь застучал по мостовой и по пролетам моста, и его монотонный стук усыпил Алоиза и Леокадию, жующую последнюю сережку.

А потом, хотя ночь еще не наступила, Леокадии стали сниться удивительные сны - она летала над крышами, дремала в гнездышке над окном у Алоиза, и наконец, подгоняемая порывами весеннего ветра полетела вместе с гнездышком по небу.

И вдруг самый сильный порыв ударил ее о пролет моста.

БАМ!

Это Леокадия скатилась с кучи опилок вниз.

– Я не знала, что спина может так болеть!
– пожаловалась она.

– Не горюй!
– ответил Алоиз, успокаивая ее.
– Это все из-за моего пенсионного хлеба.

Но он не знал, что все это из-за последней вербной сережки и что ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

ЛЕОКАДИЯ И ЗАВИХРЕНИЯ

Самым чудесным было то, что Алоиз вовсе не собирался возвращаться к Вдове в квартиру на седьмом этаже. Ничего удивительного: кто бы променял ветер свободы на вонь нафталина, крышу из весенних облаков и туч на разрисованный подтеками потолок, а дружбу с непредсказуемой Леокадией на общество монотонной Вдовы.

– Ты знаешь, у меня под лопатками гуляют какие-то ветры и даже вихри, - жаловалась Леокадия.
– Наверное меня продуло ночью.

Теперь, пользуясь хорошей погодой, они грелись на солнышке в Шестиконном сквере.

– Я люблю твои завихрения, Леокадия, - улыбнулся Алоиз.
– И то, что никогда неизвестно, чего от тебя ждать. Как славно мы с тобой поездили. Если бы я мог, я бы приделал тебе сигнал и руль, и ты бы вполне заменила такси.

– Ну уж нет, я слишком люблю наши дрожки и ни за что их не предам, - возмутилась Леокадия.
– Бедняжки, стоят себе скромненько в углу и помалкивают. И никому не приходит в голову вытащить их из старого сарая и переделать в автомобиль. А вообще-то я больна. У меня чешутся лопатки. Ты не можешь почесать мне спину?

– Спина у тебя какая-то чудная, - удивился Алоиз.
– Могу поклясться, что из нее вот-вот прорежутся зубы. Если бы у меня был нож...

Леокадия отодвинулась от него.

– Ну уж нет! Начинается с ножа, а кончается сковородкой!

Больше об этом разговора не было, но в то утро, когда Алоиз пошел к Парикмахеру, Леокадия тайком покинула Шестиконный сквер и отправилась к Доктору. Узнать, какие сокровища запрятаны в ее зудящей спине.

В поликлинике было белым-бело, как зимой, но пахло не Рождеством и елкой, а лекарствами и масляной краской, и Леокадия то и дело громко ржала от негодования.

– У вас случайно не астма?
– спрашивали ее в коридоре больные.

– Нет. У меня приступ бешенства, - заявила Леокадия, после чего больные расступились и пропустили ее в кабинет без очереди.

– Что с вами?
– спросил Доктор.

– Вот именно, - отвечала Леокадия.
– Я хотела бы знать, что со мной?

– На что жалуетесь?

– Понимаете, я расту. Расту в разные стороны. Но не в длину, а в ширину. А вообще-то я здорова.

– От здоровья нет лекарства, - сказал Доктор.
– Случай весьма печальный и редкий.