Чтение онлайн

— Что так задумался, тебе жаль расставаться с Тотаной? Небось оставляешь здесь разбитое сердце какой-нибудь красавицы? — говорит, улыбаясь, Диас.

— Вовсе нет! Просто я снова покидаю свои родные места — Мурсию, а ты направляешься домой — в Мадрид. Только Пуигу, наверное, все равно: в Барселону мы еще не скоро попадем... Но думаю я вовсе не об этом.

— А о чем же, если не секрет? — допытывается Марсиано.

— Хорошо, расскажу... Я вспоминал все пережитое нами с момента поступления на летные курсы. Точно не знаю, но мне кажется, что наши мысли, поскольку мы это время провели вместе, должны во многом совпадать... Каковы ваши самые сильные впечатления за этот период?

— Для меня, — говорит Пуиг, — таким впечатлением было прощание с Родиной, с нашей родной Испанией. Я никогда раньше не испытывал такого волнения! Хорошо помню тот вечер, закат в облаках... военные корабли... вот начинают теряться вдали родные берега, а впереди — полная неизвестность. Затем было много других незабываемых моментов — это и труднейшее путешествие по Черному морю, и неописуемая красота Феодосии.

— А моим самым ярким впечатлением стал первый полет! Эти ощущения нельзя спутать ни с чем другим, — вмешивается в разговор Сэрра, только что присоединившийся к нам. — Мне приходилось раньше бывать в разных передрягах. Не раз приходилось бороться за жизнь, чтобы не остаться в морской пучине. Там для меня секретов нет, а вот ощущение полета, необычайно высокой скорости, это да! Это ни с чем не сравнишь!

— Согласен с вами, — отвечаю я им. — Обо всем этом я уже думал, и не раз, а сейчас, кажется, мне пришла в голову мысль о более важном... Я думаю о той помощи, которую предоставляет нам советский народ... Как это все понять, объяснить? Почему они считают своим долгом помогать нам в борьбе с фашизмом, не щадя своих жизней, оставляя семьи и друзей и отправляясь в чужую страну? Что ими движет? Я бы, наверное, не согласился ни за что на свете!

— Они интернационалисты, коммунисты. Они живут этим. А нам это пока не понятно — нас этому никто не обучал.

— А разве этому должны обучать? Мне кажется, что это в крови у советских людей. Они доказали это своим отношением к нам в летной школе — и вообще везде, где мы побывали в СССР. Думаю, что «в материальном отношении» мы никогда не сможем восполнить то, что они сделали для нас и делают сейчас для республиканской Испании. Но в моральном плане самое лучшее, что мы можем сделать, — это вступить в коммунистическую партию. Они ведь коммунисты!

— А ты знаешь что-нибудь о коммунистах? — спрашивает Сэрра.

— Не так уж много... Но с детских лет я храню память о том, как плакал мой отец, когда умер Ленин. Тогда его слезы были для меня непонятны... Но благодаря советским людям сбылись мои мечты, я стал летчиком. Я видел Ленина в мавзолее, видел парад 1 мая на Красной площади! Все это на всю жизнь врезалось в мою память, стало частью меня. Прощание с летной школой, слезы девушек, ставших...

— Особенно тебе запомнились слезы девушек! — снова шутит Диас.

— ...девушек, ставших нашими сестрами, — заканчиваю я. — А также возвращение на Родину. Ведь завтра — наш первый бой! Он может стать для меня последним. И я хочу сделать хоть что-то для этих людей!

— Ты прав! — говорит Пуиг. — Мы тоже хотим вступить в партию вместе с тобой. Но надо все-таки знать о коммунистах больше, чем знаем мы. Вдруг нас спросят?

— О чем нас могут спросить? Мы читаем газеты, знаем, что Хосе Диас — Генеральный секретарь партии8, что газета «Мундо Обреро» — это коммунистическая газета. Думаю, что этого пока достаточно!

— Ну что ж, тогда вперед! Делай, что задумал, если ты все знаешь из газет да из разных слов, — в разговор вступает Пабло Сален. — У нас каждый говорит, что хочет, но никто никого не понимает, да и те, кто говорит, часто сами себя не понимают — вот мое мнение!

— Я думаю, что самое лучшее, что мы можем сделать, — это вступить в Федерацию анархистов Иберии. Там, по крайней мере, хоть стреляют направо и налево! — восклицает Бош, поднимая руку и показывая, как там у анархистов стреляют.

— Ты бы помолчал, знаем мы твои анархистские замашки! Я сам однажды вознамерился вступить в ФАИ 9, а когда мне сказали, что я должен поклясться в том, что не буду колебаться, если придется убивать кого-либо, будь то даже мой отец, я убежал оттуда, — горячась, рассказал Сален.

— Сейчас нам трудно ориентироваться с нашей неопытностью, но, по-моему, правильней всех говорят Асанья и Ларго Кабальеро10. Так уж если вступать в какую-нибудь партию, то я думаю, что социалисты самые умеренные во взглядах и больше нам подходят, — говорит Конеса. — У нас в стране столько партий, что есть из чего выбрать: социалисты, коммунисты, республиканцы, анархисты... А в конце-то концов большинство из них только и делает, что грызется между собой за право командовать, вместо того чтобы объединить усилия и бороться с фашистами!

— Хорошо, — отвечаю я всем сразу. — В большой политике я понимаю мало, как и все вы, но наше пребывание в СССР многому нас научило. Здесь, в Испании, Хосе Диас следует тем же курсом, что и советский народ, и я хочу быть вместе с ним.

— Но он же сам в прошлом всего лишь севильский пекарь, что он знает о большой политике?! — снова вмешивается Хуан Бош.

— Именно потому, что он севилец, я верю ему больше, чем другим политическим деятелям. К тому же он из семьи рабочих и знает, что такое жизнь.

— Семь раз отмерь — один отрежь, — говорит Перес. — А то завтра повесят всех коммунистов на телеграфных столбах! Я сам, пока все не выясню, не вступлю ни в одну партию. А когда покончим с фашизмом — поглядим, кто был прав.

— Да ты просто оппортунист, — возражает ему Чумильяс Рубьо.

— Я не знаю, что это такое, знаю только одно — мне не нравятся эти политические интрижки.

— Хорошо! Самое главное, что нам известно, так это то, что именно Хосе Диас и коммунистическая партия Испании встали на борьбу с фашизмом. Члены остальных партий боятся его, потому что в его словах правда. Путь, который он избрал, тяжелый, но правильный. И, кроме того, перед нами пример советских людей, которые пришли нам на помощь и сражаются вместе с нами.

— Хватит терять время зря. И так уже было многое сказано! Я решил — вступаю в коммунистическую партию, — поддерживают меня друзья.

И мы вместе с Хосе Пуигом и Марсиано Диасом направляемся в комитет КПИ.

— Что вы хотите? — любезно спрашивает нас женщина у входа в здание комитета.

— Хотим стать членами коммунистической партии! — отвечаем мы в один голос.

— Вы уже состоите в какой-нибудь другой партии?

— Нет! И времени не было, да и случай не подвернулся.

— Вы согласны с нашим уставом?