Чтение онлайн

— Мы должны соблюдать договор, — тихо, но твёрдо сказал Тихон. — И если надо ещё сто лет стоять на этом месте, значит, будем стоять.

Он снова опустился на лавку, взгляд его вновь устремился к лесу. Касьян постоял ещё мгновение, затем медленно побрёл прочь, сгорбившись ещё сильнее.

Тихон остался один. В тишине, едва слышно, он прошептал то, что не сказал Касьяну:

— Если сдадимся — всё было зря. Нельзя поддаваться чувствам.

В избе Марфы за столом сидели Клава, Лада и Людмила. На столе дымился липовый чай, по избе разливался мягкий свет вечернего солнца. Но атмосфера была напряжённой.

Клава, помешивая ложкой в кружке, наконец нарушила молчание:

— Зачем ты их у себя оставила? Знаешь же, что не можем мы так делать.

Марфа устало улыбнулась, взгляд её затуманился воспоминаниями:

— Ой, бабы, видели бы вы этих детишек… Сердце кровью обливалось, когда вспомнила сына своего Елисея. Он же их возраста был. Такие же глаза — ясные, доверчивые. Как могла я их на ночь глядя в лес выгнать?

Лада тяжело вздохнула, поправила платок на плечах:

— Марфа, мы тоже скучаем по своим детям, каждый день скучаем. Но мы не нарушаем договор. А что, если бы Леший разозлился? И мы бы тогда вечность служили у него? Знаешь же, что нам осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть — и свобода. Наконец-то души наши освободятся.

Людмила молча отпила чаю, осторожно поставила кружку на стол. Её пальцы слегка дрожали.

— Надеюсь, Леший не гневается, — тихо произнесла она, глядя в янтарную глубину напитка. — Мы ведь всегда были послушны. Всегда выполняли условия. Может, не заметит?

В избе повисла тяжёлая тишина. За окном шумел лес — то ли шептал что-то предостерегающее, то ли просто жил своей вечной, непонятной людям жизнью.

Клава покачала головой:

— Может, не заметит. А может, и заметит. Ты же знаешь, как он строго блюдёт свои правила. Одно нарушение — и всё пойдёт прахом. Все эти годы… Все наши жертвы.

Марфа опустила глаза, сжала в руках край скатерти:

— Знаю, знаю… Но когда я увидела их — таких молодых, испуганных, — будто Елисей снова ко мне вернулся. Не смогла я их прогнать. Сердце не позволило.

Лада наклонилась вперёд, голос её стал мягче:

— Мы понимаем тебя, Марфа. Правда, понимаем. Но ты должна быть сильной. Для всех нас. Если каждый начнёт нарушать договор из жалости… Кто тогда удержит равновесие?

Людмила подняла глаза на Марфу:

— Может, мы могли бы… как-то помочь им иначе? Не нарушая договор?

Марфа медленно покачала головой:

— Не знаю…

Клава вздохнула:

— Лишь бы Леший не заметил. Лишь бы не разгневался.

За окном вновь прошелестел ветер, будто прислушиваясь к их разговору. Женщины переглянулись, и каждая мысленно повторила про себя: «Лишь бы пронесло».

Марфа тихонько приоткрыла дверь в избу Тихона и переступила через порог. Тихон сидел у стола, задумчиво вертя в руках старую деревянную ложку. При виде Марфы он тяжело вздохнул, будто уже знал, о чём пойдёт речь.

— Тихон… — начала Марфа, присаживаясь на край лавки. Голос её дрогнул.

Она замолчала, глядя в пол. Руки её нервно теребили край платка.

— Сердце стонет, ноет и болит по этим детишкам, — продолжила она чуть слышно. — Раньше хоть чужаки сюда не забредали, я их не видела. А в тот день словно морок кто с деревни снял. Как так получилось-то? Я же их не специально в деревню затащила. А уже когда увидала их на улице…

Тихон медленно отложил ложку, поднял на Марфу усталый, но твёрдый взгляд.

— Ой, не знаю я, Марфа, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Потому-то и надо договор блюсти, а иначе на веки вечные останемся здесь. Повстречался с Лешим я, как только тех ребят на дорогу вывел, тут и Он пожаловал. Страху я натерпелся… Поклоны бил… Сказал Он, что прощает, мол, понимает, что мы не специально.

Марфа вскинула глаза, в них блеснули слёзы:

— Может… как-то договор обойти можно? Али какая лазейка есть?

— Нет никакой лазейки. Как можешь ты рисковать всеми нами? — Тихон чуть повысил голос, но тут же сбавил тон. — Мы дали слово. Не нам его нарушать. Леший — он не злобный, но справедливый. Если почувствует обман — не простит.

— А если он не узнает? — с робкой надеждой прошептала Марфа. — Если тихо, осторожно…

— Он всё знает, — перебил Тихон. — Лес ему шепчет. Каждый лист, каждая травинка — его глаза и уши. Мы здесь не просто живём — мы часть его замысла. Нарушишь одно — рассыплется всё.

Марфа опустила голову, плечи её содрогнулись.

— Я просто хотела помочь…

— Знаю, — Тихон встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Но помощь не должна становиться бедой для других. Для всех нас.

Марфа всхлипнула, кивнула.

— Понимаю… Но сердце не унимается.

— Сердце — оно живое, — Тихон сел рядом. — Оно и должно болеть. Но разум должен быть твёрдым.

— А если…? — тихо начала Марфа.

— Никаких если, — перебил её Тихон и поднялся. — А сейчас иди. И не терзай себя. Мы делаем, что должны.

Марфа медленно встала, кивнула и, не говоря больше ни слова, вышла из избы. Тихон остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на лес, будто ожидая ответа. Но лес молчал. Только ветер шелестел листвой, словно напоминая: договор есть договор.

Глухой ночью, когда деревня погрузилась в тяжёлую, тревожную тишину, в избе Тихона собрались трое — сам Тихон, Гордей и Богдан. Окна плотно занавешены, на столе — единственная свеча, чей дрожащий свет выхватывал из темноты суровые лица стариков. В центре — потёртый свиток, перевязанный выцветшей красной лентой. Договор.

Тихон осторожно развязал узел, развернул бересту. Буквы, выведенные чёрными чернилами с добавлением лесной смолы, казались живыми — то ли мерцали, то ли пульсировали в ритме чьего-то дыхания.

— Зачем мы его читаем вновь? Какая нужда? — хрипло спросил Гордей. Его глаза, привыкшие к полумраку, впились в строки, будто пытались прочесть между ними нечто скрытое.

Тихон поднял взгляд. В его зрачках отражался огонь свечи — два маленьких пламени, дрожащих от внутреннего напряжения.

— Ты что, старый? Не почувствовал, что чужаки в деревне были? — голос Тихона звучал тихо, но твёрдо.

Гордей нахмурился, провёл рукой по седой бороде.

— Чужаки… Да, чуяла душа недоброе. Но разве не Марфа виновата? Зачем впустила?