Чтение онлайн

Раз в неделю тётя Циля ездила трамваем на Благовещенский базар и покупала там провизию. В магазинах в то время не было в продаже ни мяса, ни рыбы, ни колбасных изделий, и тётя Циля всё это покупала на базаре у своих проверенных продавцов. В доме никогда мы не слышали разговоров о том «кошерная» или нет пища. Да мы с Эллой в то время даже не знали этого слова. Но сейчас я припоминаю, что в доме дяди и тёти никогда не было свинины. Тётя Циля, как всякая еврейская женщина, была приучена к тому, что нужно экономить. Она часто покупала на базаре целиком очень дешёвые бараньи головы и готовил из них и супы, и жаркое, и холодцы. Иногда покупались куры, из лап, крылышек и шей которых тоже делали холодец. У них в доме, кстати, как и у мамы с тётей Любой, мы с Эллой никогда не слышали разговоров об антисемитизме, или вообще об еврействе.

Но я помню, что в большой комнате на подоконнике окна во двор стояла коробочка, в которую всю неделю складывались пятнадцатикопеечные монетки. Рано утром в пятницу тётя раскладывала их на наружном подоконник этого же окна. У тёти был свой круг нищих, которые заходили во двор и брали эти монетки. При этом, насколько я помню, нищие очень часто были по виду совсем нееврейского происхождения.

Конец стариков был трагическим. Уже после войны мы узнали, что тётю с дядей сумели пристроить с собой в эшелон их друзья — супруги Мациевские. Но по дороге на вокзал тётя Циля упала и сильно расшибла ногу. Она категорически отказалась ехать в эвакуацию, и они с дядей от вокзала вернулись домой. Немцы, как и всех, не уехавших из города евреев, расстреляли их во рву за Харьковским тракторным заводом.

После окончания войны в мой первый же приезд в Харьков, я пошла посмотреть, что сталось с домиком стариков. От него сохранился только фундамент. Жильцы примыкавшего к нему соседнего дома сделали на этом месте террасу, пробили в стене дверь и поставили по краю металлическое ограждение. Я пришла туда под вечер, когда уже спала жара. Новые хозяева сидели вокруг стола под большим солнцезащитным зонтом и распивали там чай.

Раз уж зашла речь о родственниках отца, то следует рассказать о его сёстрах.

Старшая сестра Раиса Михайловна, по-домашнему тётя Яся, голубоглазая блондинка, унаследовала красоту матери. Она была устремлённой честолюбивой девушкой, мечтала о высшем образовании. В Каховке, где она жила с отцом и мачехой, не было классической гимназии для девочек, и тётя Яся переехала жить в Мариуполь к дяде Тиме, брату покойной матери.

О дяде Тимофее следует сказать отдельно — он был огромного роста, могучего телосложения. Когда в Мариуполь приезжал на гастроли знаменитый Поддубный, то, выступая в цирке, он вызывал желающих из публики бороться с ним. По семейной легенде дядя Тима, не только боролся с Поддубным, но даже якобы выиграл у него.

У дяди Тимы не было своих детей, и они с женой привязались к тёте Ясе, как к дочери. Окончив в Мариуполе с Золотой медалью классическую гимназию, тётя Яся уехала в Харьков и поступила там на Бестужевские курсы, дающие возможность получения в России высшего образования женщинам, которых тогда не принимали в университеты. В то время это был очень мужественный поступок. Но обучение было платным, а денег для этого не хватило, так как дядя Тима умер. Поэтому тётя Яся, чтобы собрать денег, на время оставила курсы и поступила гувернанткой к пятилетнему сыну знаменитого харьковского фабриканта-кондитера Жоржа Бормана. По её рассказам, мальчик был психически неполноценным. Думаю, что быть гувернанткой у такого ребёнка — нелёгкая служба.

На лето всё семейство Жоржа Бормана уехало в Кисловодск, взяв с собой и гувернантку. Там в Кисловодске тётя Яся познакомилась со своим будущим мужем Александром Ивановичем Цинцинатором, известным московским адвокатом старше её почти на 15 лет. Они влюбились друг в друга. Я запомнила фотографию, где тётя в амазонке и шляпе с огромными полями вместе с женихом сняты в Кисловодске верхом на великолепных лошадях. Выглядела тётя необыкновенно красивой.

В семье существовала легенда, что якобы, когда тётя Яся со своим вторым мужем, будучи в Париже, проходили по улице Риволи, им навстречу из фотоателье выскочил его хозяин и стал умолять тётю сфотографироваться. Тётя отказывалась, и тогда хозяин ателье посреди тротуара с простёртыми вверх руками бросился перед ней на колени. Пришлось согласиться. После этого огромный портрет моей красавицы-тёти долго висел в витрине фотоателье.

После возвращения из Кисловодска, тётя Яся оставила службу гувернантки и вернулась на Бестужевские курсы. Александр Иванович ждал её. Через полтора года после знакомства, когда она получила диплом врача, тётя оставила Харьков и уехала в Москву. Они поженились и стали жить в квартире Александра Ивановича в Старо-Конюшенном переулке. В 1918 году у молодых супругов родился сын Игорь.

Зима 18–19 года была тяжким испытанием для москвичей. Город находился в деникинской блокаде, население вымирало от голода и холода, зверски свирепствовала ЧК.

Летом 1919 года Александр Иванович отправил беременную жену с маленьким сынишкой в Архангельск, там им заранее были куплены билеты на пароход, отплывающий в Швецию. Я не знаю, что задержало Александра Ивановича, но он должен был приехать позже, и тётя с маленьким Игорем отправилась в плавание без мужа.

В пути их сильно болтало, пароход подвергался бомбёжкам, и поэтому беременная тётя Яся в истерическом состоянии при первой же возможности сошла с судна и по суше вернулась в Архангельск. В мае 1920 года она родила дочь Таню.

Девочка родилась здоровенькой, но с огромным недостатком: на лице у неё были две огромные плоские ангиомы — родимые пятна красного цвета, занимающие нижнюю половину обеих щёк. Тётя вспомнила, что когда была беременной, ей пришлось наблюдать очень сильный пожар. Она, стоя у окна, в ужасе прижала обе руки к щекам.

Не знаю, насколько это достоверно с научной точки зрения, но кумушки и знахарки объясняют именно этим происхождение пятен на лице моей кузины.

Эти уродливые пятна, естественно, отразились на всей её дальнейшей жизни — Таня никогда не была замужем, и у неё даже не было никаких романов. А между тем, если бы ни эти ангиомы, сестра была бы красавицей: у неё, как и у матери, были великолепные густые светло русые волосы в сочетании с яркими голубыми глазами, чудный овал лица, прекрасная чистая кожа, отличная фигура.

Думаю, что сейчас медицина нашла бы возможность избавить мою сестру от уродующих её пятен путём пластических операций с пересадкой кожи. Но тогда врачи были бессильны. Я даже знаю, что в середине двадцатых годов тётя возила дочь в Париж, но и там ей не могли ничем помочь.

Тётя Яся стала работать в Москве детским врачом, Александр Иванович был преуспевающим юристом. Жили по тем временам совсем неплохо, держали прислугу. Но тетя Яся в процессе работы познакомилась с Алексеем Сергеевичем — главным педиатром Москвы. У них завязался серьёзный роман, и оба оставили свои семьи.

Детей поделили: Танюшка осталась с отцом, а Игоря мать взяла в новую семью. Они были интеллигентными людьми, и семьи поддерживали добрые отношения.

Алексей Сергеевич имел славу выдающегося педиатра и лечил детишек большинства вождей страны, в том числе и великого «хозяина» страны, как его называли — «любимого вождя всех трудящихся» товарища Сталина. Муж тёти Яси владел многими семейными тайнами, которыми простодушно делился с домашними. Так, например, он рассказывал, что у сына вождя — Васи такой вспыльчивый неуправляемый характер, что его и младшую сестрёнку Светлану пришлось поселить в отдельных квартирах, чтобы оградить девочку от агрессии брата.