Чтение онлайн

– Входите, входите, – говорит старушка, жестом приглашая нас в дом. В котле над очагом кипит каша, а на столе стоят бутылки с пивом – товары, которые она, вероятно, собирается продать в соседнем городе. Старушка накладывает в миску жидкой каши для Фрици и Лизель, но ждет, пока я вложу монету в ее ладонь, прежде чем отдать еще одну мне. Очевидно, моего серебра достаточно и на пиво, и женщина протягивает по бутылке каждому из нас. Я даю ей еще одну монету, и она заворачивает в салфетку хлеб и сыр, чтобы мы могли взять с собой, и пододвигает ко мне еще несколько бутылок пива. Я складываю вещи в сумку, радуясь, что она потяжелела.

Дневная работа еще не закончена, и у меня щемит сердце, когда я вижу, что женщина занята штопкой и прядением. Она берет дополнительную работу в городе, а не шьет для своей семьи. Насколько могу судить, это вдова, которая пытается найти средства выжить в одиночку. И она пошла на риск, на который не решилось бы большинство, позволив нам войти в ее дом. Я предлагаю женщине принести охапку дров с улицы, чтобы ей не пришлось выходить на мороз и таскать их самой.

Когда возвращаюсь, она сидит за столом и весело болтает с Лизель, а Фрици с нежностью смотрит на них.

– Расскажите мне сказку, – ласково просит Лизель.

Я встречаюсь глазами с Фрици, бросая на нее взгляд, который говорит: «Нам пора идти».

Фрици беспомощно пожимает плечами. Кто может в чем-то отказать Лизель?

– Однажды я видела Белую даму, – начинает старушка, будто только и ждала, когда Лизель попросит рассказать историю. – Был летний день, и у нее были такие длинные волосы, что они доставали до самой реки. Когда солнце светило ярче всего, ее волосы казались золотыми.

– Это была никси, Oma? – спрашивает Лизель.

Старушка смеется, явно довольная, что Лизель называет ее бабушкой.

– Водяным духом? Нет, нет. Разве ты раньше не слышала сказку о Белой даме?

– Она имеет в виду Хольду, – мягко объясняет Фрици.

– Хольду? – усмехается женщина. Ее пальцы скользят по грубому дереву стола, лениво рисуя какой-то узор. – Значит, вы поклоняетесь старым богам?

Что-то мелькает на лице Лизель, и это, как мне кажется, разочарование. Легенды о Белых дамах известны во всей Священной Римской империи, но, судя по тому, что рассказала мне Фрици, возможно, эти истории – нечто большее, чем просто сказка. Они связаны с магией и богинями, которым поклоняются Фрици и Лизель. То, что для меня является народной сказкой, для Фрици и Лизель – история. Сколько легенд повествует о духах и чудесах – и все они берут корни в реальных событиях?

– Нам пора идти, – объявляю я, наклоняясь и поднимая сумки. Фрици и Лизель немедленно встают, но пожилая женщина остается сидеть, продолжая чертить пальцем узор на столе. – Спасибо за гостеприимство, – начинаю я, положив руку на дверь.

Но останавливаюсь.

Старушка наблюдает за нами, но ее палец скользит по грубому столу. Фрици, Лизель и я смотрим на слово, которое она выводит на грязной столешнице:

ФРИЦИХЕН.

– Oma, – зовет Лизель тонким голоском, – ты умеешь читать и писать?

Пожилая крестьянка смеется.

– Конечно, нет, дитя, – отвечает она с легкой улыбкой. Но ее палец снова и снова проводит по буквам. Будто ее рука принадлежит кому-то другому, живя отдельно от тела. Старушка смотрит прямо на нас, а не на буквы, и, кажется, не осознает, что делает.

У Фрици перехватывает дыхание от ужаса, когда бледный палец женщины натыкается на шероховатость столешницы. С громким щелчком заноза отламывается и вонзается в кончик пальца женщины, так что кровь начинает размазываться по буквам. Несмотря на боль, которую, должно быть, причиняет такая грубая заноза, старая женщина даже не вздрагивает, на ее лице не отражается ничего, кроме приятной улыбки, прорезающей морщины.

– Пожалуйста, прекратите, – еле слышно произносит Лизель.

– Что прекратить, дитя? – спрашивает старушка.

Меня охватывает холод и чувство беспомощности. Это то, что Дитер хотел сделать с Фрици? Лишить ее магии, ее «я» и оставить от нее лишь оболочку, так чтобы она стала безликой куклой, которой он может управлять?

Ярость, раскаленная добела и обжигающая изнутри, сменяет мой ужас.

Я никогда не позволю ему так поступить с Фрици. Я убью его не только за то, что он сделал, но и за то, что он хотел – хочет – сделать. Я убью его, и если Бог не даст мне позволения совершить этот грех, пусть остановит мою руку, потому что ничто, кроме божественной кары, не помешает моему клинку.

– Нам пора, – повторяю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, ради Лизель. Нащупываю дверь позади себя, слишком взволнованный, чтобы отвести взгляд от женщины. Я открываю дверь, и Лизель почти выбегает наружу, на холод. Я делаю шаг назад, хватаю Фрици за руку и крепко сжимаю. От нее веет страхом, и я притягиваю ее к себе, позволяя спрятать лицо у меня на плече, пока мы, пошатываясь, выходим из дома. Я крепко обнимаю ее за талию, поддерживая и надеясь, что она чувствует, что я сделаю все, чтобы защитить ее.

Глаза пожилой женщины встречаются с моими через открытую дверь. И всего на мгновение, пока Дитер владеет ее телом, они становятся бледными, жуткими и бездушными.

Он преследует нас.

Во время наших остановок у реки я старалась собирать травы, какие только могла, но зима непреклонна, и мне едва хватало на одно зелье, которое я использовала для защиты нашей лодки.

Это очень помогло нам.

Пока мы пробираемся между тонкими зимними деревьями, я срываю пригоршни омелы с низко свисающих веток. Спешу вперед и использую несколько минут, пока Лизель и Отто не догонят меня, чтобы поискать среди снега и грязи, но в это время года там ничего нет, абсолютно ничего. Я всегда полагалась в течение зимы и ранней весны на засушенные травы и теперь понимаю, какая это роскошь и как я бесполезна без необходимых припасов.

Тем не менее я собираю омелу в пустые склянки. Скорее на удачу, чем для защиты, но этого должно хватить, и я шепчу заклинания над зельями, пока мы идем вперед. Я рассовываю пузырьки всем по карманам и втыкаю веточки омелы в косички Лизель – вчера я, как могла, вымыла нам обеим головы ледяной речной водой, а Лизель согрела мне застывшие от холода руки. Мои белокурые локоны растрепались под широкополой шляпой, но с чистыми косичками и зелеными веточками, красиво вплетенными в волосы, Лизель выглядит празднично, как невинный ребенок, бегающий по лесу в Йоль.

Но этого недостаточно. Дитер посмеялся бы над жалкими попытками помешать ему. Он овладеет следующим человеком, с которым мы столкнемся, – или, может быть, Отто? Да поможет мне Триединая. Дитер не может – не посмеет овладеть им – и как он вообще манипулирует людьми? Способен ли он так поступить со мной? Нет. Ему удается воздействовать на тех, кто не подозревает о вторжении в их разум. Мы будем сопротивляться. Мы должны…

Охваченная беспокойством, я бормочу заклинание над пучком омелы, который держу в руке, когда Отто трогает меня за плечо: