Чтение онлайн

– Не пытайся оправдать мои грехи.

Отто указывает рукой на себя:

– Я католик.

Неожиданно это заставляет меня рассмеяться. Смех становится громче, пока улыбка Отто тоже не перерастает в смех, и мы, должно быть, и правда спим и видим сны или вымотаны до предела, раз находим что-то радостное в этом лесу.

Отто уговаривает меня вернуться на поляну к Лизель, которая спит у костра, и мы сидим в уютной тишине, пока она дремлет, а пламя потрескивает. Слезы на моем лице высохли, но я чувствую отголоски своего смеха.

Мы не сможем здесь долго оставаться. Нет, только до тех пор, пока Лизель не отдохнет.

Но сейчас, после нервного срыва, я сосредотачиваюсь на ощущении того звонкого смеха. Не на опустошенности горя, которое снова накатывает на меня, лишь на время засыпая, всегда поджидая, дыша мне в спину.

На следующий день мы с Отто сменяем друг друга на веслах, чередуя греблю с перерывами, когда позволяем течению нести нас. Мои руки горят, а нижнее белье, пропитавшись потом, прилипает к телу, когда солнце скрывается за горизонтом, погружая реку в кромешную тьму, а небо заслоняется плотной завесой облаков.

Я опускаю ноги на дно лодки, стараясь не задеть Лизель, которая погрузилась в сон. Будет не так удобно, как спать на берегу, но сколько ночей мы можем позволить себе проводить, не двигаясь вперед? Мы не сможем вечно продолжать в том же духе, не сходя на берег, но будем стараться, насколько это возможно.

В темноте я различаю, что Отто протягивает мне бурдюк с водой и кусок твердого сыра. Я беру их, но руки у меня онемели, и все, что я могу сделать, это запихнуть еду в рот.

– Я буду дежурить первым, – шепчет Отто. – Разбужу тебя через несколько часов.

– Я так не думаю. Первой буду я.

– Фрици.

– Не верю, что ты разбудишь меня, когда придет время меняться.

– Я бы не стал…

– Думаю, ты позволишь мне спать столько, сколько я захочу, из-за своей мужской гордости, а завтра будешь страдать от бессонницы. Так что я дежурю первой и разбужу тебя, когда придет время.

Повисает тишина. А затем раздается его разочарованный вздох.

– Verdammt, Фрици, не могла бы ты просто… – Он замолкает и делает глубокий вдох. – Пожалуйста, не спорь со мной. Сначала поспи. Я тебя разбужу. Обещаю.

Если бы мы могли видеть в темноте достаточно хорошо, то посмотрели бы друг на друга с гневом.

Я драматично вздыхаю.

– Так и быть, позволю тебе выиграть этот бой.

Уверена, он сейчас закатывает глаза.

– Все что угодно, если это поможет тебе уснуть.

– Gute Nacht, jager. – Он улыбается, услышав мой поддразнивающий тон. Я протягиваю ему весла, чтобы он положил их на свою сторону лодки, поскольку Лизель заняла мою. – Держи.

Отто находит в темноте мою руку, его грубые пальцы сжимаются на моем локте, и что-то натягивается в глубине под моим пупком.

Его прикосновение ослабевает. Он скользит вниз по моей руке, а потом сжимает мне пальцы, и я чувствую тепло его дыхания на запястье.

Дева, Мать и Старица, я же просто передаю ему весла, это нисколько не возбуждает…

И все же внутри у меня все сжимается, и я не могу дышать.

– Gute Nacht, hexe. – В его голосе звучит улыбка, когда он берет у меня весла.

Schiesse. Это путешествие меня убьет.

Я устраиваюсь поудобнее, в животе все трепещет. Я сворачиваюсь калачиком, как Лизель, кладу руку под голову вместо подушки и подтягиваю колени к груди.

Только благодаря тому, что чувствую себя измотанной – и надеюсь, буду меньше отвлекаться, когда по-настоящему высплюсь, – у меня получается ни о чем не думать. В тот момент, когда мои глаза закрываются, покачивание лодки успокаивает мой ум, и я погружаюсь во тьму – все глубже и глубже…

Лес вокруг Бирэсборна горит. Каждое дерево, каждый листок, каждая травинка. Я кружусь, но не могу придумать, как это остановить, какое заклинание использовать. Что я могу…

«Меня. Используй меня. Перестань полагаться на эти ограничения».

Голос раздается у меня за спиной.

Я не буду оборачиваться. Не буду. Дым сгущается, проникает в легкие, и я кашляю, на глаза наворачиваются слезы.

– Ты тоже слышишь голос, Фрицихен? Ты ведь слышишь, не так ли?

Передо мной из дыма материализуется Дитер.

«Используй меня!» — умоляет голос.

Я в ловушке. Дитер, голос – оба пугают меня до глубины души, оба заставляют в отчаянии думать, что делать, пока лес продолжает гореть.

Дитер подходит ближе.

– Полагаешь, что сбежишь от меня? Давай, беги, meine Schwester. Мне не нужно тебя преследовать. Я знаю, куда ты идешь. Знаю, что попытаешься сделать. Мне известно все, потому что мы с тобой одинаковые, разве не видишь? Мы одинаковые, и перед смертью ты будешь молить меня о помощи. – Он ухмыляется. – Или о милосердии. В любом случае ты будешь умолять.

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова – дым слишком густой, воздух наполнен пеплом и вонью пожара, и я дрожу от страха, глядя в глаза Дитеру.

Это сон. Знаю, что сон. «Проснись, проснись…»

Я спотыкаюсь в панике, отворачиваюсь от него, пытаюсь убежать…

Но этот голос. Голос, который звучал у меня за спиной. Там оказывается дерево, которое я видела во сне несколько дней назад, его ветви тянутся высоко в небо. Только оно не горит, его ветви оголены, как зимой, и оно возвышается надо мной, поражая своим присутствием настолько, что я падаю на колени. Это Начальное Древо? Почему оно говорит голосом дикой магии?

«Он лжет тебе, – произносит голос. Ветви трепещут. – Он лжет. Ты не такая, как он. И ты спасешь нас всех».

Добравшись до Кобленца, мы сворачиваем на юг и двигаемся против течения, что требует значительно больших усилий, чем хотелось бы. Но на Рейне оказывается больше людей, чем на Мозеле, и это нам на руку. Мы – маленькая лодка среди десятков других, скользящая в тени больших кораблей. Никто не утруждает себя расспросами. Когда мы платим за проезд в городах, чтобы продолжить путь вниз по реке, католики принимают нас за протестантов, а протестанты принимают нас за католиков, и никто не стремится выпытывать у нас правду, как только мое золото оказывается у них на ладони.