Чтение онлайн

Моника ничего не сказала, и мы молча разнесли коробки по нескольким машинам. Я думала про ядовитый дуб и про то, что возможно как-то им можно вернуть Лорану привычный цвет кожи. И ещё я думала, что это похоже на издёвку, давать графу то, что убило его родного сына, чтобы спасти приёмного. Я почти плакала или вновь втягивала носом океанскую воду, потому шла, не глядя под ноги, пока не наткнулась на кого-то, но испанское извинение застряло в горле, потому что передо мной стоял граф. Он оставался почти обнажённым, только теперь на его плечах лежала шкура.

— Катерина, мне надобно поговорить с тобой.

Его руки уже лежали на моих плечах, потому я не смогла отшатнуться, услышав из его уст русскую речь.

— Чего так испугалась, милая? Боюсь, французский они выучили наряду с испанским и английским, а вот по-русски никто здесь не понимает. А мне не хотелось бы иметь лишние уши для нашей беседы. Позволь пригласить тебя на небольшой променад?

— Откуда вы…

Я не закончила свой вопрос, начав его по-английски, потому что на губах графа появилась привычная снисходительная улыбка.

— Не из твоей головы. Ты с трудом составляешь предложения на своём родном языке, Катерина. Я просто однажды сумел осилить «Войну и Мир» в оригинале. Идём, Катерина, пока дочь Каталины не позвала Клифа. Именно о нём я собрался повести беседу.

Я вздрогнула, и тут же получила на плечи шкуру, хотя лучше бы та оставалась на плечах графа. Его нагота лишь подстёгивала мой страх, но я покорно шла, ведомая его рукой в темноту убегающей от парка дороги.

========== Глава 34 ==========

Убывающая луна печально освещала пустую двухколейку, и мы спокойно шли по асфальтированному краю, не пачкая ноги в придорожной пыли. Шкура приятно согревала тело и служила защитой от странных взглядов графа, который продолжал глядеть на меня с тем же вниманием, что и у костра, хотя я и не понимала, что в этот раз ему вздумалось отыскать в моей голове — в ней за проведённые врозь часы не прибавилось ни одной мысли, только заварилась ещё большая каша. Неужели он пожелает помочь мне в ней разобраться? Сам, потому что попросить его не хватит сил. Какое там вытрясти ответ! Ухватиться за руку, чтобы он сбавил шаг, и то страшно. Не граф шёл рядом, а кто-то другой, ещё более загадочный и недобрый. Пусть первым нарушит молчание, пусть вновь превратит меня в слушательницу. Я не хочу говорить, я боюсь сказать не то… Секунды страха текут медленнее мёда и обжигают сильнее раскалённого железа. Отчего этот странный дон Антонио молчит? Разве не сам собирался говорить со мной о Клифе?

Парк давно скрылся за поворотом, и я подумала, что, если ускорить шаг, то к утру можно дойти до местной миссии. Только я и так с трудом переставляла ноги, пытаясь удержать сандалии со спущенным из-за набухшей мозоли задником, потому по-детски сильно испугалась подобной перспективы. Спросить, куда идём? Только единственный вопрос, который готов был спрыгнуть с языка, касался мёртвого сына графа. Но я крепко стиснула зубы, не считая себя в праве открывать ногой дверь туда, куда меня не приглашали. Странно-то как, кто же заставил меня начать понимать испанский? Кому важно было, чтобы я узнала тайну графа? Клифу? Да только откуда у того взяться подобной силе?! Неужто это сделал Алехандро, ведь до того, как индеец сел подле меня, я оставалась глухой тетерей? Если это месть графу, то какую роль могу в ней играть я? Неужели в наш треугольник, Антуан-Клиф-Габриэль, впутался ещё один персонаж, или даже не один? Каталина слишком сильно заинтересовалась мной, и явно не забота о Диего погнала её домой? Так кто теперь тасует колоду моей жизни? Кто?!

Я выкрикивала этот вопрос мысленно, но достаточно громко, чтобы граф наконец остановился и начал говорить. Сколько можно пытать меня молчанием, которое бьёт намного сильнее подпалённых палок! Только граф продолжал идти вперёд, так стремительно, будто впереди его ждала какая-то цель, а ведь я точно помнила, что эта чёрная лента пустует на несколько простиравшихся перед нами миль. От темноты и тишины становилось жутко. Я совершенно не слышала звука босых ног вампира, тогда как шлёпанье моих сандалий напоминало нестройный барабанный бой. От затянувшегося молчания даже язык начало покалывать, и я задала, казалось, самый нейтральный на тот момент вопрос — про Лорана. К моему ужасу, на графа тот подействовал, как на спящего ушат холодной воды. Он тряхнул головой, как рассвирепевший конь, и лишь ускорил шаг. Поняв, что мне придётся его догонять, я сняла сандалии, не заботясь о том, что шершавый асфальт сотрёт вдобавок к пяткам ещё и стопы, и бросилась следом, мечтая нагнать его до поворота, потому что за ним он мог полностью исчезнуть из поля зрения и, о, ужас, из моей жизни.

На минуту я даже усомнилась в его реальности. Я призывала его весь вечер и, может, моё сознание сдалось и соткало его из темноты ночи, ещё и заставив говорить по-русски. Неужели я мечтала услышать из его уст родную речь? Родную, я уже не знала, какой язык считать родным… Даже мысли перестали казаться собственными. Я превратилась в прожектор, в который попеременно вставляли разные слайды, и вот сейчас, похоже, коробка оказалась пустой. И пустота не может дать ответ. Графа нет, он лишь плод моей фантазии, а фантазию не осязать. За миражом можно лишь гнаться, вот я и не могу поспеть следом… Остановиться и вернуться туда, откуда я, как безумная, бежала… Только не бегу ли я на месте. Где сейчас находится моё тело? Здесь, на пустынной дороге или там, у костра, отпустив на волю лишь мой дух. Как там пелось в песни Габриэля… От смерти не убежать, в какую бы сторону ты не бежал. Когда придёт твоё время, она найдёт тебя, и всё пойдёт не так, как ты планировал…

Я перестала бежать. Я остановилась. И белая фигура замерла, будто была привязана ко мне, словно тень. Я протянула графу руку, хотя и понимала, что это бесполезно. Слишком далёким он был, недосягаемым, едва различимым в ночной тьме даже моим острым зрением. И был ли он там вообще, на изгибе дороги? Я не хотела знать ответа, потому опустила руку, будто отпускала тень, и тень двинулась дальше, готовая исчезнуть навсегда. Навсегда… Я сорвалась с места и, казалось, сумела поставить новый рекорд стометровки, но вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую преграду. Между нами оставалось не больше пяти шагов, целых пять шагов! Только что меняла наша близость, если стена молчания продолжала отделять от меня настоящего графа или мой мираж. Но чем бы ни была эта бледная тень, я не смела поднять глаз на нагую фигуру, которая могла принадлежать графу, и вынужденно отыскивала сколы в идеально сохранившемся педикюре. Тень вновь поплыла вперёд, но теперь я измеряла дорогу лилипутскими шагами.

Я могла бы списать на быструю ходьбу сухость во рту, но обмануть себя было невозможно. Абсолютно равнодушно прижимавшаяся к торсу Клифа я теперь сгорала от одного лишь взгляда на широкие плечи графа — настоящие или выдуманные, какая разница… Куда подевалось моё ледяное спокойствие, которое Антуан дю Сенг тестировал коротким поцелуем на кухне? Неужто сгорело на индейском костре? Новый дон Антонио сразил меня стрелой вместе с койотом-Лораном. Только зачем, зная, что у меня не хватит ни сил, ни желания рассмеяться. Сердце предательски ныло, упав глубоко в живот, и я проклинала себя за то, что ушла от спасительного костра в ставшую ледяной августовскую ночь.

Граф остановился и обернулся так неожиданно, что я с размаху налетела на него и уткнулась носом в ледяную, но мягкую грудь, и он не отстранил меня, а лишь сильнее прижал к себе и даже коснулся подбородком моей макушки, и я вцепилась в него, поняв, что он реален.

— Анри давно вырос, и моё слово перестало иметь вес, да никогда и не имело…

Я не сразу сообразила, что граф вновь говорит со мной по-английски. Быть может, я просто придумала себе русский, потому что часть нашего пути действительно приснилась мне. Но я не желала анализировать ситуацию, я хотела лишь вдыхать горечь костра, спрятавшуюся в растрёпанных волосах графа. Они не были убраны за уши и уложены гелем, потому свободно касались моих горящих щёк таким нежным, живым прикосновением, будто кончик беличьей кисточки. Знать бы ещё, что за узор он нарисует на моём лице, ведь так тяжело который день носить боевую раскраску. Она давно должна была потечь от пролитых мной слёз, обезобразив меня и без всякой красной краски. У меня не осталось сил, я не хочу возвращаться к костру и видеть Клифа. Позвольте мне не возвращаться…

Я не была уверена в том, что произношу просьбу вслух, но знала, что граф её слышит и чувствует по ледяным струям, стекающим по его груди. Я плакала по-мужски, молча, понимая, что слёз у меня предостаточно, а выть койотом не получится. Граф не отстранял меня, но я и не чувствовала его рук, только подбородок всё сильнее и сильнее врезался мне в макушку. Теперь мимо моих ушей проносилась французская речь, но я не понимала её смысла, она звучала колыбельной, заставив закрыть глаза и заскользить по скользкому от моих слёз телу вампира вниз. Я сильнее стиснула за его спиной руки, пытаясь удержаться на ногах и не упасть перед графом на колени, хотя это было то, что требовали моё уставшее и измученное тело и дух.