Чтение онлайн

Перебравшись через дорогу - к тому, стоящему у дерева трупу - Николаич просит пока поснимать общие планы, а сам неслышно ускользает вперед. Понимаю это так, что обеспечивает безопасность места. И совершенно неожиданно слышу из кустов переливчатый звонок мобильного телефона. Позвонили Николаичу не вовремя.

Пока снимаю мертвеца - ему действительно перепало сбоку в голову. Попутно нахожу входное-выходное от Ильясовской пули.

Когда уже заснял перекресток - вылезает Николаич.

–  Этот Михин папаша объявился. Сказал, что вышел с той стороны парка и подловил бежавшего от нас ублюдка. Не отвечал, потому как телефон вырубил, пока охотился. Получается так, что разумно сделал - вот забренчал бы, как у меня сейчас…

–  А это точно он?

–  Получается так, что он. Я ему вопросик задал - кто там с ним в машине еще был. Ответил верно. Сын, друг и врач из морга.

–  Ну, все равно осторожнее стоит быть.

–  Само собой. Осторожность лишней не бывает. Я ему сказал выходить к караулке - второй - там как раз Саша посматривает. Заодно глянем, как Саша сработает.

–  Как бы они друг друга не постреляли.

–  Да не должны бы. И Саша не дурак и мужика я проинструктировал - как услышит на перекрестке 'Стой', так стой - и руки в гору. Идем, тут еще есть что снять - за караулкой и в караулке.

Оказывается, что речь идет о второй караулке - их тут две. Мы возвращаемся к шашлычнице. По дороге Николаич предупреждает Сашу о госте. Саша кивает.

Около караулки сидит на цепи голый мальчишка лет шести - семи. Картинка милая - потому как детеныш жрет чью-то ступню. Ясно, что пацан - мертвяк. Снимаю.

–  Упокойте его. Из мелкашки.

Пацан не обращает на нас никакого внимания, но после выстрела не падает, а остается сидеть - только недогрызенная ступня вываливается из рук.

–  Да что за черт! Или закон парных случаев - и еще один кататоник?

Николаич показывает пальцем куда-то вниз. Наклоняюсь и чувствую, что бешенство мутит голову.

Мальчишка сидит на достаточно толстом металлическом штыре вроде лома.

И, скорее всего - от этого мальчик и помер. Николаич стягивает тело с испачканного кровью, дерьмом и содержимым тонкого кишечника стержня - точно, вбитый в землю лом. Труп опускается на землю - тут вижу то, на что не обратил внимание раньше из-за ярких и пестрых гольф - голени искривлены - проверяю - да, перебиты голени. Качественно так перебиты.

–  Вы снимайте, снимайте - говорит тихо Старшой.

Снимаю. Потом снимаю стоящие внутри караулки баки - литров по двадцать.

Отборное мясо. Правда, без разбора, как положено в производстве - видны куски похожие на окорок, куски помельче - вперемешку. Когда Николаич поднимает крышку последнего бака, я уже знаю, что там увижу - потому не удивляюсь виду нескольких печеней и сердец - нормальных, человеческих внутренних органов. В принципе в анатомичке ровно то же и было. Разве что назначение было разным.

–  Ну, как, Доктор?

–  Да паршиво. И не зомби - а людоеды.

–  Двинули дальше - там у них три станка для разделки. Не тошнит? Меня так подташнивает. А Вовка и сблевал.

–  Ну все-таки подготовка имеет место… Но прибил бы я кого из этих гурманов с удовольствием…

–  Не ровен час - накличете.

С улицы доносится приближающаяся невнятная брань, прерванная звонким 'Стой!'.

Николаич осторожно выглядывает в щель и спокойно говорит:

–  Получается так, что пришел Михин папа. И Саня его взял грамотно.

Вылезаем на улицу. Действительно Саша подловил и этого мужик как до этого нас.

Мужик стоит с поднятыми руками и продолжает ругаться. Узнает меня и спрашивает:

–  Руки-то опустить можно?

–  Конечно. Чего так материтесь?

–  Вы разделочный пункт в парке видели?

–  Видели. Сейчас снимать будем.

–  Так чего спрашиваете?

–  Получается так, что зря спрашиваем.

–  Миша где?

–  Перевязан, обезболен - сейчас его уже оперируют. Судя по расходу времени.

–  В Кронштадте?

–  Там.

–  Какие перспективы?

–  Для Миши - хорошие. Для Вашего соседа - плохие.

–  А для твоего брата?

–  Думаю, что тоже хорошие.

–  Здесь еще долго собираетесь сидеть?

–  Нет. Скоро поедем.

–  Не забыли, что еще женщин в Стрельне забрать надо?

–  Отлично помним. В парке никого не встретили?

–  Этого пидора - да три штуки мертвяков.

–  Ладно, помогите нашему парню в подготовке милицейского УАЗа.

–  Хорошо. Что там готовить-то, бензин залил да поехал. С него все погибли?

–  Нет, водиле пуля в руку попала, да одной из девчонок пуля оторвала палец.

–  Надо же, как свезло. Я уж думал им крышка. Вы там не копайтесь долго - не нравится мне тут очень. А я своей интуиции доверяю.

–  Не волнуйтесь. Мы мигом. Пришли бы вы раньше - раньше бы уехали. Решили вас не бросать.

–  А, ну да… не подумал…Зато я его снес, суку!

–  Это его АКСУ? Ну, за спиной?

–  Его. Токо патронов мало.

–  Сколько?

–  Ну… рожок. Неполный.

–  Тогда оставьте эту штуковину себе - а ППС - верните Доктору.

–  Так у него же еще - вон висит.

–  Хотите поменяться?

–  Не, не хочу… Держите.

Получается снимать не так быстро, как хотелось бы. Тут даже меня пронимает. Три перекладины, как гимнастические невысокие турники, на двух еще растянуты не до конца разделанные тела. Чем-то напоминает гейдельбергские поделки - там тоже экорше в непривычных академичному глазу позах. В принципе так разделывают в деревне свиней - подтягивают за задние ноги и достаточно секануть по брюху аккуратно - все внутренности вываливаются долой. Охотники так тоже делают. Доводилось видеть.

Пока я снимаю, Николаич нарезает круги, постепенно удаляясь от меня и места разделки.

Не понимаю, что его так заинтересовало.

Заканчиваю, надеясь, что старательно запечатлел все. При видеосъемке важно не дергать камерой и не терять резкость - чтоб потом на стоп-кадре было видно, что и как. В свое время потратил много времени и угробил кучу пленки, пока не насобачился снимать так, как следует.

Возвращается озадаченный Николаич.

–  Сняли все?

–  Все. А что Вы искали?