Ночной корабль: Стихотворения и письма
Шрифт:
4
Он устал проходить этапы: Из тюрьмы – в подвалы гестапо. Из гестапо – в военный суд, Из суда… Но уже не в силах Помнить сеть канцелярий стылых И, не зная, куда ведут, Он дверей не считал. За ними, Утонув в папиросном дыме, Первый следователь, второй, Третий, пятый… Бутылки рома… И давно наизусть знакомо То, что стало в веках игрой Кошек с мышью… Так дни за днями. Но Кирилл с каждым днем упрямей, С каждым шагом себе верней. – Ты подумай, мальчик, о маме, Что ты делаешь, мальчик, с ней! Ты ее пожалей, не мучай. Для тебя это лучший случай: В нашей армии место есть… – Он сказал: — У меня есть честь. — Был начальник высокий, статный, С головою античных статуй, С белокурой шапкой волос. Нежным голосом, слаще меда, Говорил: — За дверьми свобода, А ценой – ответ на вопрос. Скажешь «да» – и в рядах «эсэсов», Вместе с нами спасать от бесов Будешь родину, как солдат, Как садовник гнилые листья Выметает, любовно чистя Дорогой прадедовский сад. Не упрямься упрямством детским! Хочешь воином стать немецким? В каждом деле труден почин. – Помолчав, прибавил любезно: – Заработаешь крест железный, Лейтенанта получишь чин… 5
Первый следователь, усатый, Говорит: – Скоро час десятый, Незаметно крадется ночь. Отдыхать могут даже наци. Возражать на бред декламаций – Это в ступе воду толочь. – И сказал начальник с усмешкой: – Продолжай. С допросом не мешкай, Перещупай по всем статьям. Чересчур этот парень пылкий! Вот как ляжет с пулей в затылке В самой дальней из свальных ям, А не в яме, так с кандалами Пусть в карьерах ломает камни, — Чтоб построить нам путь в Москву! – Отвечай подобру-поздорову, — Убеждает допросчик снова. Отвечает: – Пока живу, Не слабеет данное слово, И со мной умереть готово Нерушимое слово «нет». Грузовик слепым бегемотом Подползает к черным воротам. Это вечер или рассвет?.. Это вечер судьбы короткой. За оконной ржавой решеткой Жизнь кивнула ему, простясь. В монотонном гуле машины Шелестели, шуршали шины, Рассекая ливень и грязь. Жить осталось ему недолго, – Только где-то синеет Волга. И на Спасской башне звезда Полыхает розовым жаром… – Может быть, когда буду старым… Может быть, никогда, никогда?.. Радищеву ли бояться? Но с отчаянной болью снятся Нева и Москва-река, А навстречу дожди косые, И сквозь слезы плывет Россия Мимо черного грузовика. Тянет ливень тугие струны… От Парижа до Зонненбрунне Ничего, кроме серой мглы. И всё время рядом другое: Бубенец звенит под дугою Или звякают кандалы? Возвращается ветер на круги: В российской разгульной вьюге, Колыхаясь, тонул возок, Ноги кутала полость козья, Шелестели, шуршали полозья, И блестел слюдяной глазок, А кругом только ветер вольный Да полей невидимых ширь. Бородатый, в шубе нагольной, Отъезжал от Первопрестольной Александр Радищев в Сибирь. Фельдъегерь обмерзшим глазом Читал бумагу с приказом, Обрастая снежной корой. Разметанной тенью птицы Чернела внизу страницы Подпись императрицы Екатерины Второй. 6
Слишком много о ссылке мы знаем, Слишком многим знакома тюрьма. Мы о них неохотно читаем И не сходим, как прежде, с ума. Скоро время смягчит и обточит Нашу память, скользящую вниз, Но сегодня читатель не хочет Ни цепей, ни соломы, ни крыс. Пусть сомкнётся в рассказе негромком Нам Россией завещанный круг, Чтобы предок гордился потомком, Чтобы верен был прадеду внук. 7
По лицу земли, В вековой пыли, Там, где ветра гудит тетива, Как степные львы, Проходили вы, Печенеги, литва, татарва. То не волчий вой Над рекой Москвой – День и ночь раздается набат, Плещут звонницы; Мчатся конницы От кремлевских ворот на Арбат… Вновь горит земля, На стене Кремля Корсиканца качается тень, Вновь над пашнями, Рвами, башнями Нависает удушливый день… Годы вдаль идут, Громче шум и гуд, На границах скрестились мечи. На сто верст кругом Слышен танков гром И железный полет саранчи. Черных ядер град И ручных гранат Пересвист, перекличка в дыму, В небе матовом, Над Саратовом, И под солнцем в спаленном Крыму… Вы всё вынесли, Крепко выросли. Не склонили старинных знамен! Славой братскою, Сталинградскою, Необъятный простор осенен… 8
И перестуком, от стены к стене, В зловонной клетке – темном Зонненбрунне, Бежала весть о яростном кануне: Конец войне! Германия в огне! Незримые гудели самолеты, И знали все: из орудийной мглы, В завесе, застилающей высоты. Летят степные сизые орлы. Пока прожектор шарит в облаках, Нащупывая путь в бездонном небе, Пьянеет смерть, и мечется впотьмах И, пьяная, вслепую мечет жребий… Несется песня… Поздно ей внимать, Она всё отдаленнее и туше… Ее в Париже напевала мать – Про сизого орла и про Катюшу… Что знаем мы? Что будем знать о том, Когда и как ударил час зловещий? Над камерой Радищева крестом Зачеркнут номер, и выносят вещи, Чтобы тупой лопатой кинуть в печь Тетрадь стихов с другим тюремным хламом. Какая память сможет всех сберечь? Кто счет ведет всем безыменным ямам? В Германии был выведен в расход Сержант французского Сопротивленья, Наш русский мальчик… Месяц, день и год, Названье лагеря… Потом – забвенье… А в это время из родных долин, Где грай вороний раздавался раньше, «Калоша» в обессиленный Берлин Былинною вступала великаншей. НОЧЬ
Ночь давно поругана людьми, Ночь ушла из неба городского, А его прожгли насквозь и снова Полосуют вширь и вдоль плетьми. Щупальца прожекторов упорно Шарят в том, что было темнотой, И во мгле кроваво-золотой Ночь поэтов кончилась позорно. Как ей уцелеть, куда спастись, Навсегда скатились с небосклона, Где ослепли звезды от неона, Где огнями затопили высь. Но когда сойдет, дыша прохладой. Час покоя к городским садам, Вспомни: ночь заночевала там, Хоронясь за каменной оградой. Ночь теперь в забвенье, в тишине… Загляни в бассейн, кусты раздвинув: Вот она, средь бронзовых дельфинов, Черная, лежит на черном дне. ПТИЧКА
Птичка была невеличка, С наперсток. Еле видна. Я не знаю, какая кличка Этой птичке людьми дана. Боясь разбудить земную Зелено-синюю сонь, Рассвет подошел вплотную, Но придержал огонь. Вот тут-то она и слетела, Падучей звездой мелькнув, Одна в целом мире пела, Раскрыла крошечный клюв. Одна на земле туманной, Одна в пустыне небес, Брала на флейте стеклянной Серебряный фа-диез. И черные голые сучья В моем раскрытом окне Тянулись ко мне, как созвучья, Сложившиеся во сне. ФОНАРЬ
Январский снег кружился тихо… В тумане тюлевых гардин Качала белая шутиха На черной палке апельсин. Легла оранжевая долька На старый книжный переплет, А в целом мире были только Зима, печаль, фонарь и лед. Но есть ли что на свете проще Воображенья?.. Полдень, зной И апельсиновые рощи Над средиземною волной, Среди зубчатых скал – заливы, Звон мандолины, плеск весла, И на холме, в тени оливы, Ленивый бубенец осла – В свободном творческом размахе Ко мне слетели с высоты… А за окном, как черепахи, Ползли продрогшие зонты… ВЫСКОЧКА
Отдыхает буря, сад расчистив, Все углы хозяйственно прибрав. Уложила стопки желтых листьев, Расчесала пряди мокрых трав И легла в простор стеклянно-звонкий Любоваться сквозь решетки рощ, Как сложили зонтики опенки, На поляну стряхивая дождь. Тут каштан и спрыгнул! Круглый, гладкий, Убежавший от семьи герой, В курточке на бархатной подкладке, Крытой лакированной корой. До чего прекрасен, и свободен, И бездумно устремлен вперед! Глазки неощипанных смородин Жадно смотрят на его полет: Для какой он разоделся свадьбы? Для каких готовится побед? Покатиться бы за ним, догнать бы, Поглядеть бы, поморгать бы вслед! Он бежит, владея садом целым, Жарким пурпуром осенних риз, Но нельзя каштанам недозрелым В одиночку прыгать сверху вниз. Скоро упадут в колючих платьях Сотни братьев в новый листопад. Будут люди с песней собирать их На ладони сизые лопат, Только этому – пропасть без славы, Заблудиться у кротовых ям, Где он будет, сморщенный и ржавый, Не по вкусу даже воробьям. НОЧНОЙ ГОСТЬ
Ветер на цыпочках входит в деревню, Трогает ставни уснувших домов, Гладит по спинам, над церковью древней, Стадо уснувшее колоколов. Сушит белье на веревке чердачной, Двор подметает и долго потом С каждой соринкой играет невзрачной, С каждым сухим прошлогодним листом. Утром – следы на примятой дороге, Там, где прошли осторожные ноги. РУКИ
Моему мужу
О руках мужчины – о руках Мужественных, бережных и честных И об их заслугах полновесных Очень трудно говорить в стихах. Очень трудно не в высоком тоне, А в достойной правды простоте Уложить в стихотворенье те Мускулы, суставы и ладони, Для которых равные друзья Корабельный руль, перо и молот. Обладатель рук уже не молод, Но его рукам стареть нельзя. В ночи вахт они не уставали Вверенный корабль вперед вести, Не сбиваясь в темноте с пути, Одиноко лежа на штурвале, Как не уставали строить дом, Стены воздвигать, дробить каменья. Много муравьиного терпенья В радостном труде, на вид простом. Много доброты в спокойной силе. Одиноким, нищим и больным Часто эти руки, как родным, Жертвенную помощь приносили. Не впадая в пафос похвалы, Смею ли о платье умолчать я? К празднику они мне сшили платье, Не стесняясь женственной иглы. Я люблю на загорелой коже Блекло-синий якорь узнавать, Но когда они берут тетрадь, Этот жест мне остальных дороже, Потому что дару суждено Доказать, что жизнь прошла недаром. Выдержанным станет, но не старым, Много лет бродившее вино! Поделиться с друзьями: