Чтение онлайн

Оро наконец улыбнулся по-настоящему.

— А я-то думал, что пополнил их число. — Он снова провел пальцами по локонам Айслы. — Мне нравятся твои волосы.

— Правда?

Оро кивнул.

— Они… красиво блестят на солнце. Я не знал этого, пока не спали проклятия.

Айсла улыбнулась, несмотря на боль. Оро отметил в ней такую мелочь, уделял ей столь пристальное внимание… И на душе у нее потеплело. Но всего на мгновение, пока не вернулась тошнота.

— И глаза тоже нравятся, — продолжил король, разглядывая лицо девушки, будто вновь хотел вызвать у нее улыбку. Затем быстро вернулся к волосам. — Они моего любимого цвета.

Айсла вскинула бровь.

— Мои глаза — и вдруг твоего любимого цвета?

Оро помедлил с таким видом, будто чуточку пожалел, что вообще заговорил о таком. Он уставился на зажатую в пальцах ленту.

— Нет. — Казалось, ему вдруг стало физически больно выговаривать эти слова. — Он… стал моим любимым после… после…

Оро смутился. Айсла не могла даже поверить. Король Лайтларка, холодный правитель солярианцев, о котором она слышала всю жизнь, взял и смутился. Очаровательное зрелище. Грудь будто разрывало пополам, но Айсла не могла его не поддразнить.

— Правда? Расскажи-ка, пожалуйста, обо всем, что тебе во мне нравится. Не спеша, в подробностях.

Оро одарил Айслу взглядом, в котором ясно читалось, что он прекрасно видит, как девушка наслаждается его неловкостью. Дикая поджала губы, сдерживая новую улыбку.

— Превосхожу ли я… иных фаворитов? Может, я твоя… любимая лгунья? Любимая правительница-неумеха? — В голосе прорезалась горечь, ведь, по правде говоря, Айсла не могла представить себя чьей-то любимицей. — Твоя любимая слабачка, которая неспособна продержаться без рвоты и пары часов?

Неожиданно Оро повернулся к дикой, посмотрел прямо в глаза и произнес:

— Айсла, ты — моя любимая во всем.

Она открыла было рот для очередной самоуничижительной, полной раздражения фразы, но тут же передумала.

Ведь это неправда.

Что вообще в ней может нравиться? Она слаба, глупа…

Айсла отвела взгляд. Теперь уже ей вдруг стало неловко. Оро никогда не лгал, но она все равно не могла представить, чтобы кто-то говорил о ней что-нибудь хорошее, ведь разум твердил обратное.

— Мне получше, — соврала девушка. — Отлучись ненадолго, если хочешь.

— В самом деле?

— Как никогда замечательно.

— Конечно. — Оро легким движением смахнул очередную выбившуюся прядь — ведь в заплетании волос он в самом деле был безнадежен, — и Айсла поняла, что так он мимоходом проверил ее температуру. — Ох, дикая, даже если бы я не чуял твою ложь, у тебя такая горячая кожа, что ты сошла бы за солярианку.

Оро должен быть с солярианкой, с той, кто больше на него похож, кто не разваливался бы так сильно.

— А ты хотел бы, чтобы я ею была?

— Солярианкой?

Айсла кивнула, и голове от движения отнюдь не полегчало.

— Чтобы я не была… всем, что я есть? — добавила дикая, прежде чем король успел ответить.

Мгновение он молчал. Веки Айслы медленно начали опускаться, вдруг налившись тяжестью. В таком состоянии бороться со сном — бесполезное занятие.

— Нет, Айсла, — наконец произнес Оро. — К тому, что тебе в себе не нравится, я больше всего и питаю любовь.

Любовь…

Дикой хотелось ее принять, насладиться, сжать, чтобы слово окутало ее и сделало счастливой. Но вместо этого девушка провалилась в объятия подстерегающего ее сна.

Она сбросила туфли, растерла пальцы ног. Сколько бы Поппи ни заставляла Айслу вышагивать по прямой или даже вынуждала Терру тренировать ее на этих нелепых каблуках, девушка понимала, что никогда к ним не привыкнет.

И к платьям.

Тем, у которых все завязки и пуговицы упрямо стремятся не допустить и глотка воздуха. Айсла была уверена: все до единого стяжки корсета явно сговорились, чтобы ее задушить.

«Во время турнира твое выражение лица и слова так же важны, как мечи и кинжалы», — говорила Поппи.

Айсла сильно в этом сомневалась.

Расстегнув пуговицы на спине, дикая вдруг заметила в углу комнаты тень.

Тень дрогнула.

Кинжал, спрятанный под туалетным столиком, мгновенно оказался в руке Айслы, она развернулась — и оказалась лицом к лицу с той самой тенью, которая всколыхнулась и соткалась заново.

Над девушкой возвышался Грим, не сводивший глаз не с клинка, а с платья, что приспустилось с плеч Айслы.

— Привет, Сердцеедка.

Он ее нашел. А ведь Айсла глупо надеялась, что он не сумеет так быстро выяснить, кто она. Или что тот удар кинжалом в грудь выиграл ей несколько недель, чтобы успеть придумать план. Айсла понимала, что так просто Грима не убить, и хотела вывести его из строя, чтобы сбежать.

А теперь он здесь.

Непостижимым образом оказался в ее комнате, в Новоземье Диких. Пришел убить Айслу.

Прежде чем она успела вздохнуть, Грим сжал в пальцах ее руку — ту, что держала кинжал, — так крепко, что девушка вздрогнула.

Она заворчала, пытаясь вырваться, взбудораженная страхом. Однако это лишь разозлило сумрачного. Он с рычанием толкнул Айслу к стеклянной стене комнаты. Совсем не так, как в прошлый раз.

Нет, теперь он больно вывернул руку Айслы так, что кинжал оказался у ее собственного горла.

Дикая принялась извиваться. Сердце бешено колотилось, рука горела. А Грим лишь смотрел сверху вниз, вперив мрачный взгляд.

— Ты, проклятая Сердцеедка, — сумрачный выплюнул слово так, будто оно ему отвратительно, — осмелилась заявиться на мою землю переодетой, чтобы убить меня.

Клинок впился в шею. Айсла лично наточила кончик, он был таким острым, что мгновенно рассек кожу. Запахло кровью. Грим вот-вот прикончит жертву, заколет, как она — его.

И Айсла не такая, как он. Не обладает силой, способной отсрочить гибель. Дикая тряхнула свободным запястьем. Оружие, замаскированное под браслет, обнажило острие. И девушка воткнула его Гриму в бедро.