Чтение онлайн

Джошуа, по правде говоря, находился как будто в стороне от подвижных игр, весёлых шалостей и забав сверстников. Они его не прельщали, даже отталкивали. И потому часто он оставался совсем один. С ним были лишь его мысли и странные, причудливые, а порой и пугающие фантазии. Несмотря на замкнутость, какую-то общую отрешённость от окружающего мира, Джошуа очень даже неплохо учился, и успеваемость его по наукам, как гуманитарным, так и точным, была почти одинаковой. Живой интерес мальчик проявлял к истории, географии, астрономии. Никакого хулиганского поведения за Джошуа не водилось. В целом все его учителя отзывались о своём ученике довольно хорошо, при этом отмечая в нём такие черты, как замкнутость, некоторую отрешённость, немногословность, рассеянность и чрезмерную задумчивость, погружённость в самого себя. «Бог весть что у этого мальчика в голове, – говорил его школьный учитель по арифметике. – Но задачки, однако, он решает довольно лихо». Или же, как говорил учитель иностранного языка, «наблюдая за Джошуа, видишь, как он подолгу глядит неподвижным взглядом в одну точку на стене или смотрит в окно, где кружат снежинки. Но когда задаёшь ему вопрос, он будто бы сбрасывает с себя оцепенение и задумчивость и точным своим ответом раскрывает самую суть вопроса. Так что винить мне его не за что. Разве что мальчик очень задумчив и погружён в себя». А другой учитель рассказал о Джошуа следующее: «Однажды после продолжительной беседы с коллегами я возвращался в свой класс, который, как мне помнится, я оставил открытым. Но пройдя по коридору, я упёрся в закрытые створки двери. Дёрнув за ручку, я убедился, что дверь в класс заперта. Это показалось мне необычным. Я нагнулся и заглянул в замочную скважину. Зрелище было чудным. Почти в полной темноте на фоне большого классного окна неподвижно стоял маленький мальчик, устремивший взгляд через стекло на тёмное вечернее небо. Почему-то в тот момент дрожь пробежала по моему телу, из замочной скважины меня словно обдало холодом. На самом деле я и впрямь ощутил поток холодного воздуха, вырывающегося из-под двери запертого класса. Фигура мальчика в зыбком свете луны сама по себе казалась призрачной. Сначала я тихо постучал в дверь, потом позвал мальчика по имени. Спустя мгновенье в двери послышался скрежет ключа, и класс оказался открытым. Джошуа вышел из классной комнаты, ни на кого и ни на что не обращая внимания, ни слова не говоря. Он просто прошёл по коридору, где бесились и визжали его сверстники, и скрылся на лестнице. Войдя в класс астрономии, я вдруг почувствовал сильный холод. По классу гулял ледяной ветер. Причина была в распахнутом настежь большом окне, расположенном как раз напротив моего стола. Туда-то и врывались ветер и снежинки. Поёжившись от холода, я запер окно, сел за стол и в задумчивости принялся вертеть глобус. Действительно, поступок мальчика был странным. Не находите?»

От учителей школы, где учился Джошуа Геттинберг наравне со своими одноклассниками, можно было услышать немало подобных историй о нём. В случаях этих отсутствовала какая-либо чёткая последовательность и закономерность, но все подтверждали неоспоримый факт того, что поведение и поступки мальчика были странными и сложно объяснимыми. А вот ещё один необычный пример, и здесь вниманию предстаёт рассказ Уилла, ровесника Геттинберга: «Мы бегали в школьном дворе, сооружали снеговика, забрасывали друг друга снежками, а Джошуа, далеко отойдя от нас, уставился на огромную ярко светившую луну. Мы окликали его, но он продолжал стоять на одном месте как вкопанный. Тогда я с нетерпением бросился к нему и уже собирался развернуть его к себе лицом, как вдруг он сам медленно повернулся. Я очень испугался, когда увидел его немигающие глаза. Ничего не сказав, он поправил свой портфель на плече и ушёл. Потом он два дня не появлялся в школе».

Внешность у Джошуа была самой обыкновенной, в общем ничем не примечательной. Правда, особенно выделялись на его лице довольно большие водянисто-голубые глаза. Уши были немного оттопырены, но не до безобразия. Телосложение хрупкое, пальцы на худых руках тонкие, кожа бледная. Вообще, мальчик имел достаточно слабое здоровье, часто простужался и болел. Подобное состояние здоровья он унаследовал от отца и матери, которые по молодости часто прихварывали. Упоминая о родителях Джошуа, можно обозначить их замкнутый характер и редкие выходы в свет. Дворяне из довольно знатного рода, ведущего своё начало ещё из позднего средневековья, были они очень чопорны, последовательны и никогда не изменяли своим укоренившимся привычкам. Основательные консерваторы, они не любили перемен и редко допускали в свою жизнь и традиции посторонних. Признаться честно, родители Джошуа были весьма загадочными личностями, весьма загадочными. О роде их занятий доподлинно никому известно не было, из уст в уста переходили лишь догадки, домыслы и слухи. Зато известным было то, что семья Геттинбергов имела внушительное состояние, доставшееся им в наследство от далёких предков. Хозяин вёл довольно расточительный образ жизни, слыл заядлым картёжником и шулером. При этом работал он в какой-то богатой американской конторе, где зарплата была очень даже приличная. Ходили тёмные слухи о том, что Геттинберг-старший, как и его покойный отец, приходящийся Джошуа дедом и умерший почти в столетнем возрасте, состоял в какой-то весьма таинственной организации, но не масонской, как кто-то говорил. Вообще, местные жители редко заговаривали на эту тему, а если и упоминали о какой-то таинственной организации или, по другим словам, культе, то непременно произносили это низким голосом, почти шёпотом. И только беззубые старушки, сидя вечерами на скрипучих скамейках, пускались порой в длинные тирады о культах, древнем проклятии и языческих богах седой старины. Опять-таки говорилось всё это вкрадчивым старческим шёпотом, как будто старухи опасались, что кто-то неведомый мог услышать их скрипучее брюзжание.

Харольд Геттинберг, дед Джошуа, скончался в 1897 году, то есть год назад. Поразительным было то, что в местном кабаке, куда часто захаживал старик со своими друзьями (ибо на склоне лет очень уж часто прикладывался он к бутылке), кто-то из его знакомых однажды увидел – как этот знакомый сам сказал – в дальнем углу помещения угрюмое старческое лицо, как бы повисшее в воздухе. Но, как заявил приятель старика, такой же любитель выпить, ему это, видно, померещилось. Оно и понятно – ведь как можно было видеть в добром здравии умершего год назад человека. Вероятно, старый Гарри Фаустер совсем сбрендил, раз отправился на местное кладбище, дабы убедиться, что его покойный друг действительно мёртв. Всё, что произошло с ним, пьяница Фаустер как на духу выложил полиции, заставшей его за осквернением. При этом задержавшие чудака полисмены были уверены, что тот был абсолютно трезв и капли в рот не брал с тех пор, как якобы повстречал в кабаке «Кохер» своего умершего собутыльника Харольда.

Таковы были показания Фаустера, которыми он поделился в местном полицейском участке: «18 августа 1898 года я, Гарри Фаустер, портной, спрятав в мешок лопату, сторонясь прохожих, направился на старое кладбище городка Рипплтона. Спустя полчаса я очутился возле кладбищенской стены. Признаться, жутко было там. Туман и безмолвие. Даже луны не было. Неверными шагами направился я через приоткрытые покосившиеся ворота к могильным плитам и склепам. Мне не давала покоя только одна мысль: мог ли мой друг Харольд Геттинберг быть живым? А вдруг он жив и вовсе не умирал? Не знаю, думайте что хотите, доблестные служители закона, но, несмотря на своё пагубное пристрастие к алкоголю, притом хорошему, это не горячечный бред пьяницы. Я говорю правду. Я принялся орудовать лопатой, которая вскоре ударилась о крышку гроба – мне изрядно пришлось с ней повозиться. Наконец, помогая себе лопатой, я вскрыл гроб. Я ужаснулся, когда обнаружил его совершенно пустым. На какое-то время я впал в оцепенение, из которого меня вывели окрики ваших коллег. Наверное, они, проходя мимо кладбищенских ворот, услышали стуки лопаты. Скованный ужасом, я еле поднялся на ноги и бросился бежать меж могильных плит, пролез в прореху в кирпичной стене и оказался на глухой улочке. Ну а потом я угодил в ваши сети, господа полицейские…»

В то время как ополоумевший от страха Гарри Фаустер, мелко дрожа всем телом, рассказывал свою историю, несколько полисменов оказались на кладбище, где недоумённо уставились на разрытую могилу и пустой гроб. На плите значилось: «Харольд Геттинберг» и годы жизни: «1800–1897». Никаких серьёзных улик против Фаустера не обнаружилось, и поэтому скоро он был отпущен. А вот пустой гроб в могиле привлёк к себе гораздо больше внимания, и полиция тут же взяла это загадочное дело под свой контроль. Был допрошен священник, который произносил заупокойные молитвы, когда гроб с телом старика Харольда был опущен на дно могилы. Святой отец Митчелл абсолютно точно был уверен в том, что гроб положили именно в ту самую могилу, где должен был быть похоронен Харольд Геттинберг, а затем стали засыпать землёй. Тут никакой ошибки быть не может. Был также опрошен глава похоронного бюро Реджинальд Майерс, который сообщил, что тело Харольда Геттинберга было соответствующим образом подготовлено к захоронению. Подобрали старомодный костюм, рубашку, галстук, тщательно начистили обувь. Всё было сделано как нужно, а после усопший был положен в гроб из добротного дерева. Допрашивали и врача, констатировавшего смерть пожилого Геттинберга: «Остановилось сердце». Оно, конечно, понятно, ведь возраст старика был весьма почтенным. Дело о пропавшем мертвеце, похоже, зашло в тупик. Однако событие это взбудоражило весь городок. Журналисты, воспользовавшись столь удачно подвернувшимся необычным случаем, создали большую шумиху, в местных газетах появились соответствующие статьи. От родственников усопшего особого толка не было: они ничего не знали и ничего не видели. После случившегося местные вообще старались даже близко не подходить к дому Геттинбергов, впрочем, и последние не особо-то стремились к обществу. Некоторые блюстители порядка подозревали, что Геттинберги неким образом причастны к таинственной истории, произошедшей на кладбище, однако указывающих на это прямых улик против владельцев усадьбы всё же не было, так что все обвинения и подозрения пока являлись беспочвенными. Между тем маленький Джошуа ещё больше отдалился от своих сверстников.

Некоторые жители уверяли, что в старинной готической усадьбе Геттинбергов поселилась потусторонняя сила. Кое-кто рассказывал, что якобы видел Нила Геттинберга, нынешнего хозяина усадьбы, облачённого в какие-то странные одеяния, чем-то напоминающие рясу священника. Притом этот жутковатый наряд венчал большой, скрывающий лицо капюшон, похожий на капюшон средневековых пилигримов. В этом самом наряде, говорила какая-то крючконосая старуха, Геттинберг-старший вышел из усадьбы, когда уже была глубокая ночь, и направился (как будто бесшумно заскользил) куда-то в сторону старого кладбища. После этого никто его не встречал и не видел. Прошёл день, другой, третий, но Нил Геттинберг всё не возвращался.

Дальше, когда всё это вновь принялась ворошить местная полиция, дело обстояло совсем необыкновенно. Маленький Джошуа остался в огромной старинной усадьбе наедине с матерью, которая, казалось, совершенно не была обеспокоена долгим отсутствием своего мужа. «Он скоро вернётся», – отвечала на вопросы детективов Лавиния Геттинберг и как ни в чём не бывало продолжала почёсывать и поглаживать кошку на своих коленях. При этом во взгляде женщины метнулся какой-то дикий огонёк, что-то жуткое, и детективов как ледяной водой обдало. Они поспешили ретироваться, сказав напоследок: «Если что-то будет не так – обращайтесь. Мы – к Вашим услугам, мэм». Старинный дом словно бы прогонял их, служители закона чувствовали, как необычайно сильный ветер дул им в спины, хотя погода была не такой уж и ветреной. Детективам казалось, что множество ненавидящих взглядов сверлило их сзади. Действительно, от усадьбы веяло какой-то гнетущей, чуждой, невероятно мощной силой. Куда и зачем ушёл Нил Геттинберг, глава семейства? Эти вопросы так и остались без ответа.

Однако, несмотря ни на что, полиция выставила наблюдение за загадочной усадьбой Геттинбергов. Эти замкнутые люди вызывали недоверие и могли принести вред окружающим. Через десять дней после своего таинственного ухода хозяин появился вновь – он был всё в том же диковинном облачении, а лицо его скрывал капюшон. Спустя пару дней рыскавший вблизи усадьбы полицейский соглядатай обнаружил в верхних окнах усадьбы загадочный зеленоватый свет, который то становился ярче, то внезапно тускнел. Источник этого свечения был непонятен. Никакое известное средство освещения так светить не могло. Ещё через два дня, когда наступила ночь, соглядатай снова увидел в тех же окнах странный свет – он мерцал и подрагивал. А потом из старого дома донеслись звуки органа. Звуки торжественные, даже величественные и вместе с тем зловещие. Сначала они были тихими, а потом звук стал нарастать. Это неясное зыбкое свечение и жуткие переливы органа подействовали на соглядатая угнетающе. Непередаваемый ужас овладел им. Он вдруг выпрыгнул из кустов и, спотыкаясь и падая, не разбирая дороги, бросился бежать прочь, а пугающе-торжественные звуки органа неслись за ним вслед. С тех пор этого человека никогда не видели. Конечно, его искали, но безуспешно. Правда, какой-то житель из деревни неподалёку утверждал, что видел человека (если только это жалкое существо можно было назвать человеком), бегущего по улице, временами оборачивающегося и выкрикивающего что-то нечленораздельное. Беглец, весь осунувшийся, грязный, в изодранных лохмотьях, стремглав бросился к лесу и исчез за деревьями. Люди, видевшие это, были поражены и взбудоражены. Чего же или кого можно было так испугаться? Да кто бы знал – в том-то всё и дело.

К тому времени несчастный Гарри Фаустер окончательно обезумел и с небывалой навязчивостью рассказывал всем, что во сне и наяву он видит своего умершего приятеля Харольда Геттинберга. В конце концов рассудок старого пьяницы совсем помутился, и его поместили в психиатрическую лечебницу. Один из детективов по фамилии Беледжер, давно заинтересовавшийся семьёй Геттинбергов и собравший немало любопытных, для сведущего человека, конечно, материалов и сведений относительно данного семейства, чувствуя, что весьма интересная ниточка, ведущая к Харольду Геттинбергу, может вот-вот оборваться из-за полного сумасшествия Фаустера, взял кэб и отправился в лечебницу «Хардибофф», стоявшую в густой тени клёнов на некотором отдалении от города, словно отторгнутая им.

В ходе разговора, если так можно было назвать встречу детектива Беледжера и Фаустера, прояснилось немногое. Оказывается, Харольд Геттинберг когда-то носил такую же чудную одежду, что и его сын Нил – действительный хозяин усадьбы. Также на шее его висел странной формы амулет. Всё это Фаустер видел на расстоянии, но был уверен, что это был его друг Харольд, потому что тот, отправляясь на некие тайные собрания, сначала не надевал капюшон. Геттинберг, никому ничего не говоря, уходил из усадьбы и направлялся куда-то в сторону кладбища. Однажды, сгорая от любопытства, Фаустер решил проследить за приятелем. Но как ни искал он Геттинберга среди каменных плит, того нигде не было видно. А сказать что-то или спросить приятеля насчёт такого чудаковатого облачения и ночных похождений Фаустер не заикался – побаивался. Таким образом, вновь наружу всплыли сведения о предполагаемой тайной организации, занимавшейся оккультизмом, чёрной магией и кто ещё знает чем. Но ни о расположении этой организации, ни о её лидерах, ни о том, кто конкретно входил в её состав, доподлинно ничего известно не было.