Чтение онлайн

Джошуа Геттинберг сел на стул, закрыл глаза и попытался целиком сосредоточиться на своих ощущениях. Одновременно он прислушивался к тишине. Эта звенящая тишина, охватывая всё кругом, вскоре начала давить. Ни шороха, ни какого-либо другого постороннего звука. Просидев некоторое время в полнейшей тишине и полутьме, молодой человек внезапно широко раскрыл глаза и вперил взгляд в дальний левый угол комнаты – туда, где ничего не располагалось. Взгляд молодого Геттинберга был исполнен жуткого вожделения и горел ненасытным порочным интересом. Человек, видевший его взгляд со стороны, мог бы без сомнения определить, что юноша тронулся умом, что налицо явные признаки безумия. Да и вообще, всё это было очень странно: юноша, оставшись ночью один, гасит свет, садится на стул и что-то там себе воображает. Но это был Джошуа Геттинберг – эксцентрик, склонный к молчаливому уединению фантазёр и мечтатель.

Юноша не моргал и не отрывал взгляда от пустого угла в левой части своей просторной комнаты. Наконец в том самом углу из мрака медленно стало проявляться что-то ещё более тёмное и неясное. Чёрное пятно всё разрасталось, контуры его были расплывчатыми, нечёткими. Сначала пятно это имело размер вороны, затем оно стало увеличиваться до размеров собаки и всё продолжало расти. Джошуа сидел на стуле без малейших признаков движения, он словно окоченел, и дыхание его будто застыло. И только сердце бешено разгоняло кровь по всему организму юноши. А между тем чёрное пятно, подрагивая, разбухало и ширилось – теперь оно несколько вытянулось и по размерам уже превосходило рослого мужчину. Нечто бесформенное поползло выше к потолку, потянулось вправо, к книжным шкафам. Вскоре эта чёрная масса, являющаяся плодом невероятного воображения юного Геттинберга, заполнила собой половину комнаты: она стлалась по кровати и столику со светильником, она ползла по створкам шкафа с одеждой, она обволокла стопки книг на столе… Это нечто – что-то совершенно невообразимое и жуткое, будто явившееся из потустороннего мира, было здесь, в комнате, и всё множилось, будто проистекая из незаметного отверстия в стене. Джошуа мог видеть, как волнообразно извивающееся щупальце медленно приближалось к его левому ботинку. В это время чёрная тень застлала часть освещённого луной окна. Геттинберг вздрогнул от того, что к его штанине что-то прикоснулось…

Сердце неистово колотилось в груди молодого человека, проводившего столь странные эксперименты, узнав о которых, кое-кто мог покрутить пальцем у виска: «Безумец!» Силой своего буйно и нездорово разыгравшегося воображения Джошуа стал загонять жуткую тень назад в пустой угол комнаты. Он так же выпятил глаза и смотрел всё в ту же точку в углу. Чернота стала невообразимым образом сползать со стен, потолка, шкафов и стола. Скоро нечто сжалось, скукожилось до размеров маленького шарика и скрылось в неведомой точке пространства, которую выбрал молодой человек по одному ему известному правилу или закону. Всё происходило в полной тишине и темноте. Мог ли молодой Джошуа Геттинберг тронуться умом, занимаясь такими вещами? Нет, с ним всё было в порядке, и состояние его психического здоровья находилось в норме. Единственное, что ощущал Джошуа, был невероятный внутренний подъём, какой-то совершенно неописуемый, одному ему ведомый восторг. Он словно бы «заряжался» какой-то энергией, питался, упивался ею, как вампир. Но что это была за энергия, откуда она бралась и каков был источник её появления, было непонятно. Неужели эту самую энергию аккумулировало не на шутку разыгравшееся воображение юноши, настолько богатое на выдумку, приукрашивание и преувеличение? Вообще, такой своеобразной тренировкой воображения Джошуа занимался частенько, когда оставался в одиночестве.

Необыкновенный прилив сил взбодрил юношу, как это случалось и прежде после подобных тренировок. Какой там сон – он страстно желал тотчас же отправиться к звёздам, чтобы изучить их неведомые тайны и загадки, неподвластные простому смертному. Он с упоением пожирал луну своим взглядом, точно это была не далёкая звезда, а великолепный торт на день рождения. Любуясь небом, молодой человек простоял у окна до самого рассвета, на который указало светлеющее справа небо, поскольку окна усадьбы выходили на север, где вдали чернел лес. Звёзды исчезали, луна меркла, за далями и пространствами не спеша пробуждался новый день. Тени прятались по углам. Джошуа распахнул настежь высокое готическое окно, и в комнату влетел свежий и душистый ветер августа. Зашелестела листва пышного сада, закивали головки шиповника, сонная муха ударилась в мозаику витражного стекла.

Постояв некоторое время в раздумье, Геттинберг отправился на кухню, быстро приготовил нехитрый завтрак и кофе. Вообще, ел он немного, а рацион его был не слишком разнообразен. Более всего он нуждался в другой «пище» – для разума и воображения. В этом отлично помогали самые разнообразные книги, среди которых изобиловали готические романы и стихотворения; исторические новеллы, детективы, книги по географии и астрономии; толстые, живо иллюстрированные атласы о причудливых видах животных и птиц; тома по мистике, эзотерике и магии; всевозможные справочные пособия и руководства по самым разным областям знания. Всё это представляло обширнейшую область необыкновенного, загадочного, неизученного, потустороннего, подчас пугающего и жуткого, проглядывавшего со страниц старых, а порой и совсем старинных книг с причудливо тиснёными потёртыми обложками и чудными, таинственными названиями.

Перекусив, Джошуа принялся жадно зачитываться Эдгаром По, а позднее, взяв стул, молодой человек вышел во двор, захватив с собой несколько толстых книг по эзотерике и магии. Он решил сначала почитать на открытом воздухе, а уж затем отправиться в одну из своих прогулок наедине со своими мыслями и фантазиями. Книги, которые взял почитать юноша, были увесистыми, с качественным переплётом, страницы пожелтели от времени, местами бугрились и вздувались. Здесь были странные изображения всевозможных, причудливых по форме символов. Нелепые чертежи, загадочные и зловещие заклинания на чуждых языках невольно притягивали взгляд и взбудораженное внимание. И ещё были закладки, пометки и подчёркивания. Их хватало в этих старых пожелтевших книгах. Похоже, кто-то усердно старался осмыслить и вникнуть в те причудливые, загадочные записи и рисунки. Ведь только сведущий в этих знаниях и тайнах человек сумел бы применить их в реальной жизни, смог бы заставить древние заклинания и магические символы источать могущественную зловещую силу. Несомненно, эти таинственные книги оказывались в руках деда и отца Джошуа – Харольда и Нила Геттинбергов. Они и оставляли все эти пометки и закладки. И вот теперь мистические книги предков оказались в руках молодого человека, маня своими тайнами и загадками. Объёмистые труды по большей части были переведены на английский, однако на полках шкафов располагались книги и в подлинниках – из них тоже торчало множество закладок.

Привольный ветер гулял по территории усадьбы Геттинбергов, волнуя сады. После полудня, когда солнце, ещё высоко находясь в небе, уже понемногу стало отходить к западу, Джошуа надел шляпу, покинул свои каменные пределы и отправился в дальние прогулки, которые могли завершаться почти у самого леса на севере. День выдался погожий, по синему небу изредка пробегали маленькие облачка. Старая тополиная аллея тем не менее хранила сумрак и прохладу, не допуская к земле прямых солнечных лучей. Солнце властвовало здесь только когда клонилось к западу, и тогда все высокие тополя окрашивались в густой золотистый свет закатного солнца – было в этом что-то завораживающее и красивое. Сама по себе аллея тополей хранила секреты давно позабытых дней. Эти южные деревья были свидетелями жизни Харольда Геттинберга, и вот теперь со своих высот безмолвно взирали они на его внука, выглядевшего жалким карликом в сравнении с этими мудрыми великанами, росшими ровными рядами по правую и левую стороны ведущей вдаль дороги. Широкие поля, простирающиеся до тёмных лесов, встретили юношу-мечтателя шёпотом трав. С каждым ничем не ограниченным порывом ветра трава волнообразно колыхалась, почти так же, как волнуется бескрайнее море. Кузнечики стрекотали на все лады, стрекозы с перепончатыми крыльями, ничего не опасаясь, приземлялись на какую-нибудь засохшую тростинку или ветку и любопытно крутили своими большеглазыми мордами. Пёстрые бабочки беззаботно порхали над этим колышущимся зелёным морем. Раздолье и простор. Джошуа остановился и огляделся, созерцая окружающее. Как он был мал, убог и ничтожен, находясь один среди этих широких пространств, где только ветер был полноправным хозяином. И как вообще был ничтожен и жалок человек, когда с бескрайних и далёких небес на него взирали звёзды и неведомые планеты. Древность застыла в этих бесконечных межзвёздных пространствах, где жизнь текла по совсем иным законам и порядкам. Едва ли человек мог охватить своим ограниченным разумом все те великие космические просторы, что скрываются за дымкой далёких пространств. Человек потонул в суетном быте, погряз в мелочных склоках, погоне за деньгами и выживании, а в это время древние звёзды, старые планеты, зародившиеся, когда и в помине не было Земли, с презрением и надменной насмешкой наблюдали за этой, по их меркам, пустяковой вознёй, толкотнёй и копошением. И пусть лучше планета Земля молчит, робко кружась вокруг своей оси, дабы не привлекать внимания могущественных и властных межзвёздных жителей – последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. Кто знает, что у пришельцев на уме? Небеса всё видели и всё слышали со своих великих, головокружительных высот. Небо старее и мудрее, чем человечество.

Наконец, постояв на дороге и поразмыслив над вопросами мироздания, Джошуа Геттинберг отправился полями в сторону своей усадьбы. На долгое время он вновь погрузился в чтение эзотерических, магических и мистических книг. За этим занятием он просидел до тех пор, когда уже начало смеркаться. Он любил гулять вечерами – в этом было какое-то особое обаяние, исполненное магией таинственности. На поля вдали лёг туман, а солнце кренилось за горизонт, скрываясь в лесу. Гомон насекомых утих. Наступало время сов, летучих мышей и светляков. Туман начал скапливаться в тополиной аллее, поскольку она проходила через низину. Готическая же усадьба Геттинбергов и окружающий её большой, буйно разросшийся старый сад с множеством птичьих гнёзд располагались на холме. Впереди, за переплетением веток деревьев, была различима крыша здания, темнеющая на фоне тусклого небосвода – закат уже почти совсем потух, и солнце, опускаясь в причудливые узоры вечерних облаков, только что зашло за горизонт. Мрак сгущался.

Вместо того чтобы отправиться домой, Джошуа решил зайти на местное кладбище. Последние краски уходящего дня уже совсем стёрлись, засияли звёзды, и взошла полная луна. На старом кладбище стояла мёртвая, можно даже сказать, зловещая тишина. Поросшие мхом плиты, покосившиеся массивные кресты и потрескавшиеся склепы вырастали тут и там по мере продвижения Геттинберга вглубь огороженной территории. У входа расположились захоронения преимущественно более новые, а вот в дальней части кладбища можно было повстречать могилы второй половины семнадцатого века, и именно здесь стояли ещё величественные потемневшие от времени склепы. Здесь особенно веяло тленом и затхлостью, сорные травы прикрывали наготу земли, а на некоторых могилах грунт осел, приблизившись к источенным червями и паразитами старым, полусгнившим гробам. От плит и склепов исходил сырой холод. В самом дальнем углу кладбища высился массивный готический склеп с зияющим провалом входа. А за склепом высились мёртвые, почти лишённые коры деревья. Дальше буйно разросся колючий кустарник, пробиться через который было непросто. В западной части кладбища, ближе к покрытой уродливыми пятнами каменной изгороди, находилась могила деда Джошуа – Харольда Геттинберга, о котором издавна ходила недобрая молва по причине якобы его занятий магией и демонологией. Его могила казалась более свежей, чем остальные – это было заметно по холмику земли. Полиция так и не смогла разрешить непонятное, загадочное дело, связанное с исчезновением из гроба почившего старого Харольда Геттинберга. Всякий, кто начинал ворошить это дело, кончал плохо. Например, ещё в 1898 году исчез, ничего после себя не оставив, достойный детектив Беледжер. В начале двадцатого века пропало ещё несколько детективов и полицейских, в руки которых попало дело о пустом гробе. После этого местные окрестили усадьбу Геттинбергов проклятым местом и старались как можно меньше сталкиваться с её необщительными, замкнутыми обитателями, а сам дом предпочитали обходить далеко стороной.

Молодой человек глядел на массивную плиту, где виднелись истёршиеся надписи имени и фамилии покойного, а также годы его жизни. Дата рождения и дата смерти. А в самом ли деле старик умер? Некоторые, особо заинтересованные, задавались этим, казалось бы, странным и нелепым вопросом и не могли отыскать ответа. Чего тут странного? Человек дожил до преклонных лет, и его земной путь подошёл к концу – ведь с логикой не поспоришь. Однако кое-кто до сих пор втайне считал, что старик Харольд вовсе не умирал. Тогда куда же он мог деться? Никто после его смерти – действительной или мнимой – ничего о нём не знал и не слышал. Впрочем, всё это уже быльём поросло, затерявшись где-то в прошлом веке, и мало кто теперь судачил об этом, разве что местные старожилы. Наконец, обходя могильные плиты, потрескавшиеся памятники и склепы, Джошуа покинул кладбище. Ночь была тёмной, как это обычно и бывает в августе. Стояли тишина и безветрие. Промелькнули в вышине летучие вампиры, словно крупные и чёрные летучие мотыли. Огромная готическая усадьба выглядела совершенно заброшенной, однако скоро молодой Геттинберг вошёл внутрь, запалил свечу и стал подниматься по широкой скрипучей лестнице – тени заметались по стенам и резным перилам. Лунный свет проникал через большие окна, частично освещая лестницу и картины. Время приближалось к двенадцати часам ночи.

На этот раз Геттинберг во время своей необычной тренировки воображения не стал выносить старинные и тяжёлые маятниковые часы на площадку перед лестницей, и потому в комнате слышался их мерный, однообразный стук. Луна высвечивала на ковре серебристый прямоугольник. Как и в прошлый раз, Джошуа поставил стул спинкой к закрытой двери, сел на него и принялся всматриваться в свободный левый угол своей комнаты. Вновь юноша глядел в одну точку широко открытыми глазами безумца, и снова сердце в его грудной клетке бешено колотилось.