Чтение онлайн

При преемниках Рожера французский язык не мог выйти из употребления, так как на Сицилию прибывали все новые и новые переселенцы из Нормандии. При Вильгельме II, по свидетельству Фальканда, при дворе много говорили по-французски. Вполне допустимо, что и норманнские стихотворения – и притом эпического характера – читались и при дворе в Палермо. Конечно, поэтические сказания, возникшие в этой части Северной Франции, которые дошли до нас, появились позднее. Но и они имели своих предшественников.

Подвиги Бьёрна Железнобокого и Гастинга еще до Роберта Васа были воспеты в старых французских стихах. История Роберта Дьявола и Ричарда Бесстрашного имела, конечно, более старых повествователей, чем те, которые написали эти дошедшие до нас романы. В них жил тот дикий и холодно-демонический дух, который характерен для песен «Эдды». Может быть, под пальмами и фонтанами сарацинских садов, где предавался отдыху Рожер II, рассказывали историю норманнского герцога Роберта Дьявола, который, проклятый еще до своего рождения, рожденный в бурную ночь, под стон непогоды, совершил множество чудовищных злодеяний, пока непостижимым образом не пришел к раскаянию и покаянию. Норманнские барды Сицилии воспевали Вильгельма Короткий Нос, который по дикости и жестокости не уступал древним викингам, и Ричарда Бесстрашного, который сражался с духами и демонами, из одного необыкновенного приключения попадал в другое.

Еще епископ Перси высказал – и с тех пор это повторялось на разные лады, – что дух викингов, который не умер и в их потомках, поселившихся в Нормандии, вызвал к жизни такие явления как рыцарство и романтическая поэзия. Из рассказов Гаймара и Роберта Васа о певце Терлефьере ясно, что и в XI столетии певцы, которые во всем походили на скандинавских скальдов, сопровождали норманнских герцогов. Они рассказывают, что этот Терлефьер, прежде чем Вильгельм Завоеватель начал битву при Гастингсе, вышел из рядов нормандского войска, перед глазами всех показал свое боевое искусство и удивил этим воинов до такой степени, что они сочли его волшебником. Продемонстрировав свою удивительную силу и ловкость, он ринулся на своем коне на англов – каждый удар его был смертельным. Когда враги оправились от первого испуга, они бросились на него целой толпой и изрубили на куски. Вас рассказывает, что перед своим нападением он запел перед войском песню о Роланде, Оливье и других бессмертных героях, павших при Ронсевале, и бросился в бой только тогда, когда получил на это разрешение герцога Вильгельма. В этом рассказе Терлефьер ведет себя, как древний скальд, одинаково хорошо владеющий и лирой, и мечом.

В высшей степени вероятно, что саги пели и перед битвами графа Рожера с сарацинами.

Более того, есть основания полагать, что оба грандиозных цикла средневековых саг – бретонский о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола и песни о Карле Великом с его паладинами – получили свою первоначальную поэтическую форму в Нормандии. Автором французской песни о Роланде считают Терульда, норманна. Тот факт, что предания о Карле Великом, сюжетным ядром которых всегда остаются битва при Ронсевале, измена Ганелона и смерть Роланда, были особенно популярны в Нормандии, объясняется весьма просто.

Вскоре после того, как Ролло принял христианство и прежние ревнители Одина в новом герцогстве на Сене стали такими же ревностными поклонниками Христа, много рыцарей из Нормандии двинулось в Испанию, чтобы там принимать участие в битвах кастильцев с маврами. Оттуда они и приносили на родину саги о Ронсевале. К тому, что они слышали за Пиренеями, они прибавляли много своего и сказание о Карле Великом дополняли реминисценциями из скандинавских саг.

Обстояние Одина – двенадцать героев аналогично двенадцати рыцарям Круглого Стола могучего короля франков. То же – в саге о Хрольве Жердинке и его воинах.

Битва при Ронсевале, которая не имеет себе адекватного исторического прототипа, так как в этой пиренейской долине никогда не было большой битвы между христианами и арабами, – скорее, плод сотворчества народных поэтов, чем исторический факт. Может быть, в основе ее лежит воспоминание о грандиозных битвах скандинавского Севера, например, о битве при Бравалле. Рассказ о том, как Роланд, окруженный врагами, чтобы призвать к себе на помощь Карла Великого, до тех пор трубил в свой боевой рот, пока жилы на его шее не лопнули и он, обливаясь кровью, не упал на землю, весьма напоминает о Хеймдалле, который трубит в свой рог Гиаллар, чтобы дать богам сигнал к последней битве. Измена Ганелона и его наказание имеют сходство с историей Локи. Ганелон был разорван дикими лошадьми. Предание о невесте Роланда, Альде, которая при вести о смерти своего жениха упала мертвой, не произнеся ни единого слова, очень напоминает сказание о Нанне, жене Бальдра, и особенно об Ингеборг, возлюбленной Гиальмара. Имя меча Роланда – Дурандал, – по-видимому, восходит к «Дрогвендил», так в древней Норвегии называли меч семьи Рафиста. Роман об Огире или Гольгере, датчанине, имеет поразительное сходство со скандинавской сагой об Орваре Одде. Герои обоих поэтических произведений прославились путешествиями в далекие страны и одинаково являются олицетворением склонности к эмиграции и приключениям, что было свойственно как норманнам, так норвежцам. Огир, как Старкад, прожил триста лет, а мы знаем, что на Севере были в большом ходу легенды о таких четырехсотлетних героях, каков, например, Гальфдан.

О том, насколько в XII столетии на Сицилии были распространены сказания о короле Артуре, свидетельствует Гервасий Тюльбирийский. Он говорит: «В Сицилии есть гора Этна, которую туземцы называют Монжибелло. Они уверяют, что и до сих пор на склонах этой горы является король Артур. Однажды, якобы, он явился конюху епископа Катанского, когда тот хорошо вычистил скребницей коня, доверенного ему, и когда это резвое могучее животное чего-то испугалось и понеслось по склонам, конюх погнался за конем и долго искал его по ущельям и долинам. Он не нашел его, не хотел потерять совсем и начал искать в рощах Этны. Наконец, он зашел в одно ущелье и через него вышел на прекрасную долину. Там, во дворце, украшенном с удивительным искусством, он увидел Артура, отдыхавшего на ложе, убранном с королевской роскошью. Артур, пристально взглянув в лицо пришельца, спросил его, что его к нему привело. Узнав причину, он велел привести потерянного коня и отдать его конюху, чтобы тот отвел его к епископу. Потом он сказал конюху, что он здесь живет уже много лет, так как страдает от ран, которые открываются у него каждый год. Эти раны он получил в битве со своим племянником, Мардредом, и с Хильдерихом, королем Саксонским. И это, – прибавляет Гервасий, – еще не все. Я сам слышал от жителей страны, что король Артур воспользовался этим случаем, чтобы послать епископу Катании подарки. Многие видели эти предметы своими глазами и им удивлялись».

Все бретонские романы, которые разрабатывают предание об Артуре и его Круглом Столе, составлены нормандцами. Их авторы, за исключением Готфрида Монмутского, жили в Англии при Генрихе Готфрид был несколько старше других. Его «Historia Bretonum»[14] написана на латыни, но все-таки он первый ввел во Франции цикл сказаний о короле Артуре. Он заимствовал свою хронику древних кельтских королей, по его собственному свидетельству, из бретонского подлинника, который Готье, архидиакон Оксфордский, привез в Англию.

Готфрид Монмутский написал гекзаметром «Vita Merlini»[15]. Предание о волшебнике Мерлине было также распространено в Бретани, как и в Валлисе. Из первой из этих стран, которая, после появления норманнов во Франции, подчинилась последним, сведения о Мерлине, как и цикл сказаний об Артуре, дошли и до норманнов. Эти старые кельтские предания в Нормандии переделывались на разные лады как пишущими поэтами, так и при устной передаче и получили дополнения, а эти дополнения часто указывают на скандинавские источники их возникновения. Ясное доказательство влияния норманнов на сказания о короле Артуре представляет роман Роберта Baca «Brut von England».

Здесь в первый раз упоминается о Круглом Столе, хотя у Готфрида Монмутского – а стихотворение Васа только перевод его труда – нет никаких следов этого. Вас заимствовал здесь свои сведения из рассказов жонглеров и из народных преданий. Но у Готфрида Монмутского есть кое-что, что могло явиться в Нормандию только из Скандинавии. Так, например, в «Vita Merlini» мы читаем, что Родерих, зять Мерлина, в числе других подарков принес ему кубок, украшенный резьбой Валанда – pocula quae sculpsit Guielandus In urbe Sigeni, – кузнеца Вёлунда (немецкого Виланда), который играет такую большую роль в сказаниях о северных героях. Далее, Мерлину целиком приписываются те же самые приключения, как и морским людям в Гальфс-саге, – история, которая в Исландии так известна, что там и теперь о том, кто смеется без видимой причины, говорят: «Это смеющийся морской человек». Готфрид рассказывает, что больной Утер Пендрагон приказал вынести себя к войску. У скандинавов совершенно то же рассказывают об Иваре Бейнлаузе. Далее, у него же рассказывается, что Артур вызвал Флоллона на поединок на острове Сены, что ясно указывает на holmgang, т. е. борьбу на острове, обычную у северных воинов. Парсифаль, Тристан и их истории имеют сходство с историей Бодвара Биарке и с историей Сигурда Победителя дракона. А так как эти саги в Бретани были известны с древнейших времен и, ввиду постоянных связей последней с Нормандией, по всей вероятности, появились там тотчас же после завоевания Нормандии Ролло, то можно допустить, что норманнские певцы перенесли усвоенные ими предания из Скандинавии в Южную Италию и Сицилию.

Что же касается саги о Чаше Грааля, то мы не находим никаких признаков того, что она была распространена на Сицилии. Вероятно, потому, что она тесно связана со сказанием о короле Артуре. В старых норманнских романах есть упоминания об этом короле и его Круглом Столе. В 707 или в 717 годах ангел открыл одному пустыннику в Бретани мистерию об Иосифе Аримаеейском и чудесной Чаше.

Ссылки на древний оригинал, из которого будто бы были заимствованы романы и стихотворения средних веков, были не более чем литературной мистификацией. Если впоследствии даже Сервантес утверждал, что история Дон Кихота переведена им с арабского оригинала, то здесь он только пародировал рыцарский роман. Вольфрам Эшенбах заявляет, что провансалец Киот в XII веке написал историю Грааля, на основе сюжета которой он и сложил свое стихотворение. Не следовал ли и он господствующему в то время обычаю?