Чтение онлайн

Танкред, граф Лечче, который после смерти Вильгельма II по единодушному желанию баронов и народа взошел на трон, несмотря на свое незаконное происхождение, вероятно, без всяких возражений передал бы корону своему сыну Вильгельму III, и последний стал бы родоначальником новой и славной династии королей Сицилии.

Норманнам этот брачный союз принес только несчастья. Барбаросса, когда все его слишком смелые планы разбились, должен был сказать, что и ему теперь, в его последние годы жизни, не удалось преодолеть те затруднения, которые были вызваны включением папского ленного государства в Нижней Италии в состав немецкого государства. Прежде всего брак короля Генриха испортил только что установившиеся хорошие отношения между Барбароссой и римским первосвященником. Новый папа Урбан III тотчас же проявил свое негодование тем, что запретил совершать все церковные акты патриарху Аквилейскому, который благословлял императора, и привлек к ответственности всех духовных сановников, которые принимали участие в этой церемонии. Но это было только первым проявлением его враждебности. За ним скоро последовал целый ряд других, а это в свою очередь привело к открытой вражде между Гогенштауфенами и наместником Христа. Генрих пошел на церковную область войной, и римляне присоединились к нему в качестве союзников. Кампания и Лициум были опустошены, и папа потерял всякую надежду вернуться в Рим.

На долю векового Иерусалимского королевства выпало счастье – не позорно погибнуть от собственной слабости, но пасть под мечом величайшего человека своего времени.

Султан Саладин 5 июля 1187 года в битве при Тивериадском озере нанес христианам сокрушительное поражение. 3 октября священный город открыл ему свои ворота, и он торжественно въехал в него во всем величии восточного владыки. Саладин с редким благородством отнесся к христианам, которые во время первого крестового похода при завоевании Иерусалима запятнали себя кровью безоружных, женщин, детей. Он не мстил никому и держал в строгой дисциплине своих воинов. Падение Иерусалима вызвало большой резонанс в Европе. Папа Урбан III был так потрясен этим известием, что слег в постель и вскоре умер. Петр Блуа, тот, которого мы прежде встречали в Палермо при дворе Вильгельма II и который впоследствии удалился в Англию, писал королю Генриху II: «Все кардиналы решились отказаться от всех своих богатств, проповедывать крест, самим возложить его на себя и сесть на коней, пока страна, по которой ходили ноги Спасителя, попирается стопами неверных». В действительности увлечение римского двора делом нового завоевания обетованной страны, конечно, не заходило так далеко. Впрочем, преемник Урбана Григорий VIII в недолгое время своей жизни усердно старался осуществить новый всеобщий крестовый поход. Он успел склонить к этому города Геную и Пизу. Когда же он через два месяца умер в Пизе, за это дело энергично взялся его преемник, Климент III.

Знаменитый историк крестовых походов, архиепископ Вильгельм Тирский, когда он, во время своего путешествия в Рим, прибыл в Палермо, заинтересовал делами Святой Земли короля Вильгельма II Сицилийского. Благочестивый архиепископ нашел доступ к его сердцу. Король Вильгельм, в душе которого полная терпимость к мусульманам и даже склонность к ним странным образом уживалась с христианским религиозным рвением, почувствовал раскаяние в том, что он во время своей войны с императором Византийским многих пилигримов, отправлявшихся в Святую Землю, задерживал на дороге, так как сицилийским кораблям было запрещено перевозить путешественников в Сирию, и некоторых, уже возложивших на себя крест, заставил принять участие в походе на Константинополь. Может быть, он испытывал угрызения совести и за то, что дал свое согласие на брачный союз Генриха с Констанцей, ненавистный папе. Таким образом, он считал себя обязанным искупить свои прегрешения деятельным участием в подготовке к новому завоеванию обетованной земли, которой тогда была занята вся Европа. На Сицилии, как и в Апулии, не было города и деревни, где бы духовенство не проповедывало крестового похода. В Палермо, Мессине и Бриндизи, по приказанию короля, снаряжались корабли, чтобы перевозить воинов, возложивших на свою грудь символ христианской веры.

Вильгельм не хотел отставать от своего тестя, короля Англии, который тотчас же, как только получил в Лондоне известие о падении Иерусалима, начал готовиться к тому, чтобы снова отнять у сарацин священный город. Он приказал представить списки вооруженных людей, которых мог ему выставить каждый из его ленников. Графы и бароны восторженно отозвались на его призыв, и многие из них привели в крестовое ополчение двойное число воинов сравнительно с тем, что они были обязаны представить. В замках сицилийского и апулийского дворянства жизнь била ключем. Везде развевались крестовые знамена, звучали песни и раздавались призывы принять участие в священной войне. Имена героев первого крестового похода, Танкреда и Боэмунда, норманнов, были на языке у всех. Внуки хотели показать себя достойными дедов. Крестьяне, жители городов и ремесленники не отставали от других и шли за знаменами Христа, которые на всех улицах развевались перед толпой верующих, поющих псалмы.

Раньше чем остальные европейские князья окончили свои приготовления к задуманной ими экспедиции, король Вильгельм II послал к берегам Палестины флот из пятидесяти галер с пятьюстами человек конницы и тремястами пехоты, чтобы помочь королю Иерусалимскому в его критическом положении. Два важных пункта, Тир и Триполи, оставались еще в руках христиан. В Тире Конрад, сын маркграфа Монферратского, еще бился во главе небольшого отряда храбрецов с сарацинами. Сначала он из страсти к приключениям отправился в Византию и там от Исаака Ангела, которому оказал серьезные услуги на войне, получил не только руку его дочери Феодоры, но и титул цезаря. Но буря, которая промчалась над Святой Землей, заставила его покинуть жену и проигнорировать все те выгоды, какие сулило ему, как зятю императора, пребывание на Босфоре, чтобы посвятить себя борьбе с Саладином. Жители Тира, воодушевленные его героизмом, решили защищать крепость до последней капли крови. Первые атаки Саладина разбились о крепость городских стен и храбрость их защитников. Каждый день христиане делали вылазки, которые причиняли много вреда сарацинам. Страшнее всех был для них испанский рыцарь. Он отличался исполинским ростом, и, когда появлялся, мусульмане, которые в ужасе рассыпались перед ним во все стороны, узнавали его по могучему боевому коню, по рогам оленя, украшавшим его шлем, и по зеленому цвету его гербового щита.

Старый маркграф Монферратский, отец молодого героя, находился в числе пленных, которых Саладин взял в битве при Тивериадском озере и в своей тюрьме в Дамаске ожидал, когда сын освободит его силой или выкупит. Султан пригласил его сына в свою палатку и сказал ему, что возвратит ему отца и даст ему в собственность богатые владения в Сирии, если он сдаст султану Тир. В противном случае, если он не исполнит его желания, султан грозил при первой же схватке поставить старца в первом ряду своих воинов, так что он несомненно будет убит христианским оружием. Конрад отвечал, что он презирает подарки неверных и даже жизнь своего отца ставит не так высоко, как то святое дело, которому он отдал свой меч. Если же неверные окажутся такими варварами, что захотят погубить старика, который попал в их руки как военнопленный, он будет гордиться, имея своим отцом мученика. Так Конрад готовился к новому, еще более страшному штурму своей крепости со стороны Саладина. Иоанниты и рыцари-храмовники спешили в Тир, чтобы ему помочь. Конрад послал гонцов на Запад с просьбой о помощи. Особенно настойчиво он просил об этом короля Вильгельма Сицилийского.

В осажденном городе уже сказывался недостаток продовольствия. Его стены были окружены войсками Саладина, и сарацинские корабли блокировали гавань. Но, к счастью, на помощь прибыл сицилийский флот. Им командовал адмирал Маргарит из Бриндизи. Флот прорвал ряды мусульманских кораблей и доставил в город достаточное количество продовольствия, так что Тир получил возможность держаться еще. Затем Маргарит задался целью крейсировать у сирийского берега, разгонять вражеские корабли и содействовать высадке на берег крестоносцев. Тогда Саладин снял осаду с Тира и двинулся на Триполи. Он не привел в исполнение свою угрозу относительно старого маркграфа Монферратского.

Теперь Триполи оказалось в положении Тира. Когда нужда и лишения дошли в городе до крайней степени, с городских стен увидели далеко в море много приближающихся кораблей. Это в высшей степени смутило весь гарнизон, так как все подумали, что это сарацинские корабли, которые идут сюда, чтобы усилить стоявший в гавани флот Саладина. Но чем ближе подходили корабли, тем яснее становились различимы на их флагах крест и гербовые цвета Сицилии. Весь город с восторгом приветствовал своих освободителей. Произошла кровавая битва между норманнскими и сарацинскими кораблями. Сарацины потерпели сокрушительное поражение.

Теперь ничто не могло помешать высадке на берег освободителей, которых встретили тысячеголосым криком ликования. В числе их находился и тот, уже упомянутый испанский рыцарь с рогами оленя на шлеме и с зеленым гербовым щитом, который еще под Тиром наводил ужас на сарацин и обратил на себя внимание Саладина. Султану пришлось отступить и от Триполи. Но прежде он лично захотел познакомиться с испанским рыцарем и похвалить его за храбрость.

Так были спасены Тир и Триполи, Королевство Иерусалимское сохранением двух важнейших крепостей, которые еще оставались в руках христиан, было обязано своевременной помощи короля Сицилии. Когда вести об этом дошли до Палермо, они вызвали среди населения взрыв энтузиазма и озарили своим сиянием последние дни жизни короля. Он теперь во цвете лет лежал на смертном одре. Все его современники единодушны в похвалах последнему делу его жизни. Вильгельм Нейбриджский прославляет ту быстроту, с которой сицилийский монарх оказал содействие христианам в обетованной земле, когда он, первый из всех владык Запада, послал свой флот в Палестину. «Кто может отрицать, – говорит Готфид Винисельский, – что король Вильгельм сделал благодеяние христианству, так как сохранил для него Тир, защитил Триполи и спас Антиохию? Кто, как не он, своею мощью защитил и до сих пор защищает жителей этих городов от меча неверных и от голода?»

Когда сицилийский флот так успешно производил свои операции у сирийских берегов, когда отряд за отрядом в Палестину приходили крестоносцы из Англии, Фландрии, Франции, Германии, Генуи, Венеции и Пизы, король Вильгельм II, 18 ноября 1189 года, 36 лет от роду на 24 году своего царствования, умер. Скорбь Палермо и всей Сицилии по поводу его смерти была искренна и глубока. Архиепископ Фома из Реджио в своей речи, которую он произнес в Палермо, говорит так: «Твой народ оплакивает тебя, о повелитель, но ты не отвечаешь на его слезы! Раздаются вздохи и жалобы, а ты, самый сострадательный из всех королей, остаешься немым на наше горе. Вернись к нам, о властитель, если ты не навсегда нас покинул! Если ты спишь, проснись. Если же ты навсегда расстался с жизнью, возьми нас с собой, ибо для нас жизнь без тебя одно мученье. О, жестокая смерть, ты хищнической рукой отняла у мира его гордость и у века его отраду. Да, в нем одном ты победила весь человеческий род! Отнимая у нас нашего короля, ты совершила худшее убийство, чем в том случае, если бы одним ударом убила всех остальных князей в мире. От него, как от общего отца, на всех исходил мир и полная безопасность. Под открытым небом и под тенью деревьев каждый мог спать также безопасно, как у себя на постели. Здесь леса, реки и залитые солнцем поля были также гостеприимны и безопасны, как города, обнесенные стенами. Здесь не иссякала царственная щедрость и всем раздавала свои дары». В одной элегии на смерть монарха говорится: