Чтение онлайн

Монах рассказывал, что будто бы узурпатор Андроник поручил своему старшему сыну Эммануилу умертвить Алексея, но тот из сострадания к мальчику дал ему возможность спастись бегством. Эммануил в свое время действительно отказался исполнить приказание отца убить императрицу Марию и открыто порицал злодеяния Андроника. Вследствие этого Андроник объявил его лишенным прав на престолонаследие, так что его место занял младший принц Иоанн.

Эта басня возбудила в Палермо толки. Слух о монахе и мальчике дошел и до короля Вильгельма И. Монарх пожелал тогда видеть обоих чужеземцев и приказал привести их во дворец. Мальчик играл свою роль превосходно. На предложенные ему вопросы он отвечал, но отвечал очень таинственно, и это заставляло предполагать, что он ничего не знает и считает себя сыном бедных родителей. Монах был также осторожен в своих показаниях, но именно этим возбуждал в короле желание узнать больше. Случилось так, что в это время в Палермо находились некоторые генуезские купцы, которые по торговым делам посещали Константинополь и которые утверждали, что они по несомненным признакам узнают мальчика, законного преемника Эммануила Комнена. Вильгельм удержал этого молодого человека, который все более и более возбуждал его любопытство, у себя во дворце. Однажды, когда в его залах собрались придворные и первые чины королевства, он представил им молодого человека. Все уже слышали известие о том, о чем говорили в Палермо, и почтительно преклонили колена перед таинственным незнакомцем. Но он едва отвечал на их поклон и держал себя очень гордо. Это еще больше утвердило всех в том мнении, что городские слухи имеют основание. Король подарил мальчику драгоценные одежды, дал ему приличное помещение и приказал внимательно смотреть за ним, так как опасался, что в столице могут появиться агенты Комнена, чтобы посягнуть на жизнь мальчика. Кроме того, он приказал преподавать ему все науки и искусства, которые считал необходимыми для принца.

Но Вильгельм II принимал участие в этом мальчике не только по вполне естественному сочувствию к нему и его судьбе. Если в его дворце находился действительно Алексей II, то это могло послужить ему, как Роберту Гюискару и Рожеру II, поводом вмешаться в византийские дела и, может быть, прибрать к рукам некоторые области востока. Ему казалось, что все ждут только сигнала, чтобы низложить Андроника. Запад относился к узурпатору с ненавистью, так как видел в нем главного виновника кровавой расправы с латинянами. Многие изгнанники, высланные по воле тирана, ездили по Европе и настраивали ее князей против Андроника. Они шли ко двору Фридриха Барбароссы, короля Белы II Венгерского и папы. Со всех сторон Вильгельму II предлагали предпринять что-либо относительно Константинополя и сместить узурпатора. Особенно раздражены были граждане итальянских торговых городов, так как многие из их родственников погибли по время этих ужасных событий в Византии.

Наконец слухи о том, что мнимый Алексей II находится в Палермо, под покровительством короля Сицилии, дошли и до Андроника. Когда ему сказали об этом, он, намекая на труп, брошенный по его приказанию в море, улыбаясь сказал, что это, должно быть, знаменитый пловец, если он мог переплыть через море из Босфора до гавани в Палермо.

Между тем дела приняли другой оборот. Появился и настоящий принц Алексей, племянник покойного императора Эммануила. Андроник при своем восшествии на трон сослал его в Россию. Молодой Комнен бежал оттуда и отправился на Сицилию, привлеченный слухами о могуществе Вильгельма II. Его сопровождал другой грек из Филиппи, по имени Малеинос, ловкий авантюрист. Принц-изгнанник много говорил о своих связях в Византии и о ненависти народа к своему притеснителю. Он говорил, что вся Византия смотрит теперь на него, Комнена, и надеется с его помощью сбросить с себя невыносимое иго. Если бы король дал ему войско и флот, он бы тотчас же стал повелителем империи Константина. Когда молодой Алексей убеждал Вильгельма идти войной на Византию, он делал это, конечно, с той целью, чтобы взойти на трон самому.

Король Сицилии прислушивался к его речам. Но в Греции у него были свои, совершенно другие цели. Вильгельм II был сангвиником и горячо ненавидел Андроника. С желанием низвергнуть тирана у него соединялось воспоминание о подвигах Роберта Гюискара и короля Рожера II в Греции и стремление подражать им. Он думал, что приобретет себе симпатии всего западного христианского мира, если отомстит за смерть латинских христиан главному виновнику этого злодейства. По словам архиепископа Фессалоникского, который пишет об этом сицилийском крестовой походе, Вильгельм говорил, что «он хочет занять своим могуществом крепости и море, а своими войсками, как тучами, затмить Константинополь, чтобы оплевать Андроника и его преступления и смыть его прочь». Этот писатель добавляет, что Алексей Комнен усердно подливал масла в огонь. При этом Вильгельм, конечно, намеревался содействовать процветанию торговли своего государства в том случае, если бы он водрузил свое знамя в гаванях Архипелага или Пропонтиды и Понта Эвксинского.

Когда в Палермо явились настоящий Алексей и его спутник, которые детально знали события в Константинополе, король Вильгельм убедился, что старый монах рассказывал сказки. Он изгнал обманщика из своего государства, а мальчик, который, вероятно, сам был обманут и действительно считал себя Алексеем II, остался на Сицилии, но с тех пор на него мало обращали внимания.

Вильгельм II упорно держался раз возникшей у него мысли о походе на Константинополь, хотя его приближенные сомневались в его целесообразности. Он был вынужден соглашаться с их аргументами, но новые доходившие до него слухи о бесчеловечной ярости Андроника вновь воспламеняли его. Флот был в очень хорошем состоянии, арсеналы полны и ничто не мешало ему осуществить свой замысел. Для экспедиции было подготовлено 200 кораблей с 80 ООО войском, в числе которого было 5 ООО всадников. В войске было много иностранцев. Крестоносцы, путешествуя в Святую Землю, часто заходили на Сицилию и между ними нашлись некоторые, которые изъявили готовность вместо Сирии отправиться в Константинополь. К регулярным войскам присоединилась толпа сицилийских добровольцев. Командором флота был Танкред, граф Лечче. Ему были подчинены графы Алдуин и Ричард Ачерра, из которых последний был зятем Танкреда, так как Лечче был женат на его сестре, известной впоследствии своей печальной судьбой, – на последней норманнской королеве Сибилле. На кораблях находились принц Алексей и его спутник Малеинос. Король Вильгельм II не покидал своего дворца, так как, если бы он сам отправился в Византию, это только подтвердило бы уже распущенные слухи, будто бы главным побуждением к этой экспедиции было его личное честолюбие и будто бы он намерен присвоить себе императорскую корону.

Когда 11 июня флот бросил якоря, хорошо укрепленный город Диррахиум, главный город Иллирии, был взят практически без боя – так сказать, одним боевым криком. Его губернатор был пленен и отослан на Сицилию. Этот первый неожиданный успех деморализовал греков, и сицилийские корабли беспрепятственно могли продолжать плавание. Большая часть пехоты и вся конница шли через Иллирию и Македонию на Фессалоники, второй по значению и величине город в империи. Туда же направился и сицилийский флот. Фессалоники – богатый и цветущий город, который, как торговый центр, соперничал с самим Константинополем. Хотя туда давно уже пришло известие о падении Диррахиума, там по непонятным причинам не сделали необходимых приготовлений для обороны. Только то обстоятельство, что неблагоприятный ветер задержал флот, помешало немедленной сдаче города, который неминуемо должен был пасть, если бы его штурмовали с моря и с суши одновременно. Но из Македонии подошел только один передовой отряд. Перед ним граждане заперли ворота, чтобы этим удержать богатых горожан от бегства. Большинство жителей города, возлагая надежды на святого Георгия, патрона Греции, готовилось к отчаянной обороне, Но комендант, принц из дома Комненов, был недостоин своих людей. Кроме того, Византия не делала ничего, чтобы подогреть этот воинственный пыл. Император Андроник в сознании своего могущества с презрением смотрел на сицилийские войска как на толпу авантюристов.

Когда к городу подошло и остальное норманнское войско, Фессалоники были осаждены с суши, а флот, который наконец явился, блокировал гавань. Комендант забавлялся со своими метрессами, не думая об осаде. Части греческого войска, которое поспешило сюда ввиду угрожавшей городу опасности, удалось пробиться в город. Но осажденные вместо того, чтобы решиться на вылазку, оставались в полном бездействии. Архиепископ Фессалоникский в шутовском виде описывает геройские подвиги греческого полководца. Он говорит, что это был герой главным образом во сне. Пока он наслаждался покоем, несколько воинов гарнизона нарядили одного пленника, с триумфом водили его по улицам города и при этом кичились, как будто захватили в свои руки одного из лучших воинов. Полководец тотчас же известил царя, что война ведется с большим успехом. На другой день другие воины захватили двух жалких маленьких лошадей и воинский шлем. Это дало повод тотчас же устроить в городе новый праздник, и захваченных кляч выставили напоказ, как богатую добычу. Шлем, как славный трофей, носили по городу на знамени. И снова эти горе-герои послали в Византию известие о победе. Число защитников Фессалоник уменьшалось со дня на день, в чем был виноват исключительно комендант. Он позволил себе брать от многих лиц деньги и за взятки отпускал тех, кто хотели покинуть свой пост и показать своему отечеству спину. Таким путем богатые искали себе спасения, что принесло потом еще худшие результаты. Многие из тех, которые могли бы метать стрелы и камни, обслуживать боевые машины и отгонять осаждавших от стен, тоже покинули город.

Но сицилийцы медлили сделать серьезное нападение на город, так как ожидали прибытия остального флота, который буря задержала в Эгейском море. Император Андроник начал беспокоиться. Он собрал большое войско и назначил его главнокомандующим своего сына Иоанна. Но главнокомандующий не очень заботился о возложенном на него поручении и вместо того, чтобы идти на выручку Фессалоник, забавлялся охотой. И другие византийские полководцы с полной беспечностью оставались в своем лагере под Константинополем. Жители осажденного города напрасно посылали гонцов за гонцами с просьбами о помощи. Сицилийцы сильно страдали от необыкновенного августовского зноя. Но Евстафий говорит, что они были настоящими демонами и ни во что не ставили опасности, труды и усилия. Их боевые машины наводили на византийцев ужас. Их инженеры славились своей особенной изобретательностью. Они умели подводить под стены мины и взрывать каменную кладку. Фессалоники, которые со многими церквами, дворцами и садами раскинулись на склоне горной возвышенности, были обнесены в виде полукруга валом, снабженным башнями. Этот вал надо было брать штурмом. Припасы в городе стали приходить к концу. Возникла угроза голода. Воды было мало, потому что осаждавшие разрушили акведук, по которому была проведена вода из горных ключей. Комендант Давид был в военном отношении абсолютно некомпетентен, и город уже давно бы пал, если бы не Эвмнос, один из полководцев, назначенных Андроником. Он попытался проникнуть в город. При этом на восточной окраине города завязалась битва между греческими и сицилийскими войсками. Горстка храбрецов выбежала из городских ворот, чтобы помочь полководцу и его воинам пробиться. Но комендант, который с главными силами гарнизона находился в акрополе, как и всегда, не обнаруживал ни малейших признаков деятельности. Он спокойно смотрел с террасы на битву, как на какое-то театральное представление, осыпаемый насмешками присутствующих женщин. Эвмнос не смог войти в город. Впрочем, часть населения решила защищаться до последней возможности. Религиозная ненависть греков к латинянам-католикам, которая была почти сильнее их ненависти к мусульманам, разожгла их до настоящего фанатизма. Если, как уже было сказано, некоторые воины оставляли город даже с согласия полоумного коменданта, то, по словам Евстафия, их с успехом заменяли женщины, которые бились, как настоящие амазонки. Они носили камни для боевых машин, носили воду, даже становились в боевые ряды, закрывались тканями и рогожами, как панцырем, надевали на голову шлемы, чтобы иметь вид воинов, поднимались на стены и сбрасывали оттуда камни.

Сицилийцы очень энергично вели осаду. Они метали из своих машин через валы камни, и греки сравнивали эти камни с теми скалами, которые Полифем бросал в Одиссея. В одном месте огромным бревном, обшитым железом, они разрушили стену, а комендант, слыша этот шум, улыбался. Евстафий делал все, чтобы воспламенить мужество защитников и заставить коменданта исполнять свои обязанности. Он появлялся в самых опасных местах и отказывался бежать из города, за что его особенно хвалит современный ему историк Никита. Особенное мужество проявили женщины Фессалоник, так как они не только убеждали воинов держаться, но и сами принимали участие в битве. Но постоянное напряжение и недостаток в продовольствии истощили наконец силы всех. В ночь на 15 августа по всему городу заговорили о каком-то предсказании, будто бы город на следующий день должен пасть. И действительно, перед утренней зарей первые сицилийские воины подземным ходом приникли в город. За ними следовали другие и молча расходились по улицам. Наконец флот подошел к городу с моря.

В городе забили тревогу. Многие жители полуодетыми бросались в битву. Хотя судьба греков была решена, но победоносные сицилийцы оказались в очень тяжелом положении, так как они находились в нижней части города и разъяренные жители своими стрелами и камнями из метательных машин наносили им большие потери. Греки, которые не вели войны и жили в нижней части города, толпами бросились в акрополь, чтобы оттуда бежать. Это была страшная свалка. На тесной дороге к крепости мужчины, женщины, дети и воины, побросавшие свое оружие, сплелись в один плотный клубок. Многие были раздавлены и растоптаны. Воздух оглашался жалобными криками несчастных. При первом шуме битвы комендант Давид выступил против наступавшего на него врага. Но едва только он увидел блеск оружия, он бросился на своем муле наутек и скрылся в акрополе. Воины, когда увидели геройское бегство этого храбреца, осыпали его грубой бранью. Некоторые из них показали геройскую храбрость и пали под мечами сицилийцев.

Дольше всего продолжалась битва у западных ворот. И у греков были метательные машины, так что с обеих сторон летели смертоносные камни. Один греческий монах убил своим боевым топором тридцать сицилийцев, пока его на одолели. Ужасны были яростные крики бойцов и стоны сраженных. Акрополь еще не был взят, когда комендант, который боялся мести императора, спустился по веревке к врагам и был взят ими в плен.

Битва прекратилась, когда крепость и последняя башня пали. Начались грабеж и резня. Воспоминания о тех гнусных злодействах, которые греки в Константинополе учинили над латинянами, особенно распаляли ярость сицилийцев. По свидетельству Никиты, в Фессалониках не было места, где бы жители могли спастись от врагов, не было пыток, которым бы победители не подвергли побежденных. И церкви никого не спасали. Латиняне врывались в православные храмы с особенной яростью. Алтари и иконы были уничтожены, священные сосуды осквернены, а тех несчастных, которые искали там спасения, вытаскивали из их убежищ и убивали. Часовни и сакристии оглашались дикими песнями пьяных победителей. Евстафий рассказывает, что разрывали даже могилы и срывали с мертвецов украшения, которые с ними были положены в гроб. Достопочтенные матроны и посвященные Богу монастырские послушницы были обесчещены. Но, к чести сицилийских полководцев, надо сказать, что большинство из них всеми силами старалось сдержать рассвирепевших воинов. Толпа сицилийских воинов ворвалась в церковь святого Феодора и топорами разбила дверь, которая вела в крипту, где было погребено тело мученика. Толпа хотела уже вырывать из могилы его кости. Тогда туда подскакал один сарацин, состоявший на службе короля Вильгельма, которого Евстафий называет адмиралом, соскочил с коня и, размахивая палицей, заставил дикую шайку отказаться от покушения на труп мученика. Греческие писатели утверждают, что самые возмутительные акты варварства были совершены не сицилийцами, а армянами, которых было много в Фессалониках и которые ненавидели греческую веру еще сильнее, чем латиняне. Бесчинства продолжались с раннего утра до полудня. За это время командиры флота Алдуин и Ричард Ачерра остановили грабеж и кровопролитие.