Чтение онлайн

— О национальной кухне.

— Ты здорова?

— Сомневаетесь?

— Просто спросила.

— А мне спросить можно?

— Конечно.

— Как вы сюда попали, Паулина?

— Захотела тебя увидеть.

— Вот так вот… Просто увидеть.

— Тебя это удивляет?

— А зачем?

— Чтобы помочь.

— Я вас об этом не просила.

— Естественно, — по фальшивости улыбка Паулины могла бы конкурировать только с моим британским паспортом. — Ты ведь обратилась за помощью к другим людям.

— Меня ОБРАТИЛИ к другим людям.

— А какая разница?

— Я не знала, что это преступление.

— Свобода выбора — один из основных пунктов Билля о правах человека.

— И тем не менее, вам это неприятно, да?

— Точнее, обидно, Валечка.

— Знаете, почему я попросила их, а не вас?

— Теперь уже знаю.

— Стало быть, меня еще не лишили гражданства за измену родине?

— Боже упаси! — Паулина ласково потрепала мое колено. — Позавчера я была у твоего мужа…

— Надеюсь, он не потерял сознание от радости?

— Почему ты злишься, девочка? — Взгляд Паулины выражал неподдельное удивление. — Разве я виновата в том, что ты угодила в очередное дерьмо?

— Юджин не хотел, чтобы вы вмешивались в это. Думаю, у него были на то причины…

— По-твоему, он был прав?

— А вы так не думаете?

— Не будем спорить: это уже прошлое, девочка.

— Не уверена…

— Что еще? — за какую-то долю секунды томный взгляд Паулины стал увесистым, как мокрое березовое полено.

— Я тут недавно подписала одну бумагу…

— Ах, это! — Паулина небрежно махнула рукой. — Я знаю.

— У меня не было выхода, вы понимаете?

— Ты все сделала правильно, Валечка…

— Правильно?!.. — Со злости я отшвырнула творение ни в чем не провинившегося передо мной Гюстава Флобера, приподнялась на локтях, чтобы как следует рассмотреть это мраморное, без единой морщины, лицо Паулины и неожиданно все поняла. — Заставляя меня подписать обязательства о сотрудничестве, они уже знали, что будут работать в контакте с вами, да?

— Естественно, знали, — безмятежно откликнулась Паулина. — Это у них национальная особенность такая — знать все и обо всех. Такие, знаешь ли, непосредственные, носатые и крайне любознательные люди. Надеюсь, я не задела твои национальные чувства?

— Тогда зачем им моя подпись? К чему весь тот ритуал вербовки?

— Так им спокойнее, девочка, — она изящно повела плечом. — И пусть себе…

— Паулина, я чувствую себя обманутой проституткой.

— А я, Валечка, пытаюсь вспомнить хотя бы час своей жизни без этого ощущения.

— Ваш цинизм отвратителен, Паулина!

— В той же степени, что и твой идеализм, Валечка.

— От моего идеализма ничего не осталось! Неужели вы не видите?!..

— У тебя, дорогая моя, как и у всех советских людей, незаживающий комплекс самоуничижения, — вздохнула Паулина и закинула точеную ногу на ногу. — А если вдуматься и не распускать себя, то все ведь не так плохо, как кажется…

— Да что вы говорите?!

— Во-первых, ты все еще жива, что крайне удивительно, учитывая известные мне обстоятельства. Во-вторых, ты по-прежнему красивая и даже эффектная женщина, твой обаяшка-супруг, слава Богу, идет на поправку и в скором времени встанет на ноги. В-третьих, у тебя два прекрасных мальчика, замечательная свекровь…

— Как расценивать ваш монолог, Паулина? Начало психологической обработки перед ответственной операцией?

— Так кто же из нас циничен, милая?

— Почему Моссад обратился к вам? — не обращая внимание на ее подковырки, спросила я. — Они что, не в силах справиться самостоятельно?

— Тот самый случай, когда все наоборот, Валя.

— Хорошо, допустим… — Я почувствовала, как где-то позади, в районе затылка, начинают покалывать мелкие иголочки. — Зачем вам мои семейные проблемы?

— Кого ты имеешь в виду, Валечка, говоря «вам»? — Спокойно уточнила Паулина. — Меня лично или Центральное разведывательное управление США?

— Разве это не одно и то же?

— Я на пенсии уже три года.

— Ну, естественно, — кивнула я. — И Якоб впустил вас на явку Мосада по предъявлении пенсионной книжки.

— Я подписала временный контракт с фирмой… — Паулина в очередной раз изящно повела плечом. Ей наверняка кто-то сказал, что этот жест придает особую пикантность. — Так что, пенсионной книжки не потребовалось.

— Соскучились по работе?

— В гробу я ее видела! — в случае необходимости Паулина очень эффектно вкрапливала в свой вычурный лексикон потомственной аристократки уличные выражения.

— Застойный тромбофлебит? Финансовые проблемы? Адреналин перестал поступать в распухшие от артрита конечности?

— Не старайся быть хамкой больше, чем есть…

— Простите меня… — В тот момент я в самом деле ощутила нечто похожее на угрызения совести. В конце концов, в свое время эта экстравагантная дама не сделала мне ничего плохого и даже многому научила. — Просто я провела две замечательных недели в Париже, Паулина. И теперь точно знаю: когда Хемингуэй сочинял в кафе «Праздник, который всегда с тобой», он, к сожалению, имел в виду не меня…

— Кстати, ты можешь вернуться в Штаты.

— Даже несмотря на письменное обязательство работать на израильскую разведку?

— Даже невзирая на это, — с невозмутимым видом кивнула Паулина. — Мы полностью в курсе дела, девочка.

— Имеете право раздавать индульгенции заблудшим?

— К сожалению, не всем.

— Вы не обидитесь, если я откажусь?

— Я была бы очень удивлена, если бы ты согласилась.

— Просто меня как-то не греет перспектива дрожать от страха в кругу семьи.