Чтение онлайн

Во-первых, определилась структура российской экономики и экспорта, складывающаяся под влиянием рыночных сил как таковых. Экспорт энергосырьевой направленности: нефть, газ, черные и цветные металлы, минеральные удобрения, лес с переделами до целлюлозы, а также вооружения. Другой экспорт — либо на рынки СНГ, либо в мизерных количествах. На внутреннем рынке конкурентоспособны продукты сельского хозяйства, пищевой промышленности и отчасти легкой, а также стройматериалы. Автомобили, пока еще производимые в заметных количествах, будут вытеснены импортом даже при несущественном росте доходов граждан; либо придут иностранные инвестиции с современными технологиями и мы сумеем преодолеть себя, овладев ими и достигнув нового уровня культуры производства. Телекоммуникации, информатика — с использованием преимущественно зарубежных продуктов и технологий. Остальное пока — в тумане.

Во-вторых, на втором этапе трансформации произошла монетизация экономики на базе притока иностранной валюты и соответствующего роста денежного предложения при незначительных в целом усилиях по укреплению платежной дисциплины и налогового администрирования. Это привело к быстрому, в течение двух лет, рассасыванию бартера и неплатежей. Они еще есть, но уже в терпимых пределах. Улучшение сбора налогов параллельно с их снижением доказало состоятельность гипотезы Лаффера применительно к сложившимся у нас условиям: доходы бюджета расширенного правительства в 2002 году превысили 40 % ВВП против 32 % в 1998 году. Стали сокращаться масштабы оттока капитала.

В-третьих, наряду с этими позитивными сдвигами выяснилось, что за счет внутренних источников без серьезных институциональных изменений «русского чуда» не произойдет. Темпы роста привязаны в существенной степени к ценам на нефть. Инвестиции, подскочившие было в 2000 году на 17,7 %, в 2002 году упали по темпам до 2,5 %. Половина их вкладывается в ТЭКе, межотраслевого перелива капиталов нет, нет фондового рынка, способного осуществлять эту функцию. Если что есть, то только по инициативе крупных корпораций, преобладающих в российской экономике и получающих основные доходы от экспорта. Русский вариант дзайбацу и чеболи, только пока без их эффективности и без осмысленной государственной структурной политики, в том числе по отношению к ним.

Институциональные реформы, провозглашенные в 2000 году в программе Грефа, продвигаются все медленнее, встречая нарастающее сопротивление^ пока ощутимых результатов не приносят. Может быть, рано делать выводы? А может быть, каждый раз их заряд в принимаемом законодательстве оказывается ниже критической массы? Так, антибюрократический закон о сокращении проверок оказался действующим для всех, кроме налоговых органов и милиции, для которых он особенно важен.

В-четвертых, вернемся к упомянутым выше пунктам: концентрация собственности и власти, преступность, коррупция, теневая экономика. Здесь также наблюдаются некоторые позитивные сдвиги. Государство при В. В. Путине укрепилось, отдельные крупные компании стали проявлять тягу к прозрачности и завоеванию приличной репутации, к легитимизации собственности ради привлечения инвестиций. Но пока это скорее исключения. Можно сказать, что правоохранительные органы в какой-то мере потеснили преступность на рынке силовых услуг. Теневая экономика отчасти позитивно отреагировала пока только на введение плоской шкалы подоходного налога, дожидаясь дополнительных сигналов. Что касается коррупции: то ли мы стали больше знать о ней, то ли она еще возросла, — пока сказать трудно.

Вместе с тем надо признать, что на этом фронте значимых сдвигов нет. И чем дальше, тем яснее становится, что:

• никакого желанного прогресса в нашей стране не будет, и модернизация по-настоящему не стронется с места, пока не будет успеха на этих направлениях;

• успех в этой сфере обусловлен реальными изменениями в системе ценностей, в неформальных институтах, в культуре.

Можно ли сказать, что это задачи следующего, третьего этапа трансформации? Ясно одно: это не дело правительства, во всяком случае не одного его, а всего общества.

Разработка программы Грефа в 2000 году начиналась с обсуждения системы ценностей. Инициативу проявил клуб 2015 и персонально В. М. Лопухин. Он опубликовал статью, из которой следовало, что для экономического роста нужна продуктивная система ценностей, а мы таковой по историческим причинам не обладаем [57] . Протестантам повезло — у них протестантская этика. На одном из семинаров в Центре стратегических разработок (ЦСР) митрополит Кирилл подтвердил, что система протестантских и вообще либеральных ценностей расходится с ценностями православными.

А. Кончаловский свое предисловие к русскому переводу книги Л. Харрисона «Кто процветает» озаглавил так: «Культура — это судьба». Так что же, нам смирится с судьбой? Признать, что, к чему бы мы ни приступили — Октябрьской ли социалистической революции или либеральным реформ, — все равно от нашей постылой судьбы не уйти?

Мнения авторитетов относительно неизменности институтов, ценностей, культуры, по крайней мере по отношению ко времени человеческой жизни, разделяются. Пожалуй, большинство полагает их неизменяемыми или крайне малоподвижными [58] . Они же полагают их весьма важными, влияющими на многие стороны общественной жизни. Другие склонны считать их достаточно изменчивыми, в зависимости от тех или иных факторов, например экономических, хотя и с большими запаздываниями [59] .

Я полагаю, что к числу вторых авторов относятся по преимуществу те, кто основывал свои выводы на изучении западного общества.

После работ М. Вебера утвердилось представление о продуктивности протестантских ценностей и их важной роли в успехах экономического развития Западной Европы и Северной Америки. Во всяком случае, в силу многообразных причин и экономика, и система ценностей оказались там более динамичными. Пуританская бережливость, свойственная веку XVII, плохо сочетается с нормой «больше зарабатывать и больше тратить», распространенной сегодня в развитых странах. Но первая, когда это было актуально, способствовала первоначальному накоплению, а вторая сейчас поддерживает рост спроса. Связь с объективными и изменяющимися требованиями экономики очевидна. Р. Инглхарт замечает: «Экономическое развитие, как представляется, действительно связано с синдромом предсказуемого отхода от абсолютных социальных норм в пользу все более рациональных, гибких, пользующихся доверием постмодернистских ценностей» [60] .

Тем не менее и некая общая основа западной системы либеральных ценностей остается неизменной. Л. Харрисон выделяет четыре фактора культуры, от характера которых зависит общественное развитие: 1) радиус доверия, или чувство общности; 2) строгость этической системы; 3) способ реализации власти; 4) отношение к труду, инновациям, бережливости и прибыли [61] . Продуктивны высокий уровень доверия; этическая система, обычно связываемая с религией, предпочтительней протестантская, чем католическая; демократия как способ реализации власти; трудолюбие, образование, склонность к инновациям, сбережениям, одобрение прибыли как выражения успеха.

В. М. Лопухин выделяет доверие, ответственность и личность [62] . Личность особенно важна, поскольку в западной системе ценностей поощряется индивидуализм, свободы и права человека, тогда как в других этических системах, в том числе православной, антропоцентризм осуждается как противоречащий религиозному мировосприятию. Индивидуализм ассоциируется также с эгоизмом, жестокостью в отношении других, а также с изоляцией среди себе подобных, с одиночеством в толпе. Хотя опыт показывает, что независимая личность неплохо совмещается с гуманизмом и высокой степенью солидарности, свобода предполагает социальную ответственность и собственно возможна лишь в среде людей, уважающей права себе подобных.

Так или иначе, но западная экономика и западная культура, постоянно подвергаемые критике, в том числе изнутри, уже 400 лет демонстрируют свое превосходство и в обеспечении благосостояния граждан, и в нововведениях, и в создании духовных ценностей.

Либеральной продуктивной культуре, которую обычно связывают с протестантской этикой, противопоставляется культура непродуктивная, примеры которой находят зачастую в Латинской Америке.