Чтение онлайн

Зачастую коллективизм русских объясняют суровыми природными условиями, с которыми человек не может справиться в одиночку. Но изначально, при низком уровне развития любые природные условия тяжелы. Поэтому в примитивных обществах всюду коллективизм. Индивидуализм как антоним может возобладать только в достаточно развитом обществе, с иным, не внутриобщинным типом связей, каковым являются рыночные отношения.

Коллективизм может также быть инструментом социального контроля со стороны государства; так русская сельская община обязывалась круговой порукой по взысканию податей.

Самопожертвование, жертвенность: принесение своих интересов или даже жизни в жертву ради общих интересов — коллектива, общины, государства. Подчинение частного общему. Почитатели этой ценности обращают внимание на то, какую роль это качество сыграло в отечественной истории. Иван Сусанин, Александр Матросов, массовый героизм во время Отечественных войн.

Конечно, память героев священна и не позволяет сказать что-то критическое. Но все же лучше, если героизм и самопожертвование не требуются, когда ценность человеческой личности заставляет искать решения, исключающие необходимость жертв. К тому же самопожертвование — это покорность власти, это долготерпение, которые позволяют ей не считаться с личностью, игнорировать или узурпировать ее права.

Самопожертвование — ценность преимущественно традиционного общества с иерархической социальной структурой, где жертвовать собой ради сеньора или барина — долг вассала или холопа.

Соборность — одна из самых почитаемых русских ценностей, наряду с духовностью чаще других упоминаемая как национальная особенность. Что же это такое? Протоиерей В. Чаплин полагает, что это патернализм, другие считают, что согласие в коллективе и в обществе на основе консенсуса — принцип, применяемый в крупных японских компаниях, чтобы добиться разделения ее целей всеми сотрудниками.

Соборность не противостоит личности, она ее укрепляет. Она противостоит безличному коллективизму и своеволию индивидуализма.

Н. А. Бердяев: «Соборность — внутренний, конкретный универсализм личности, а не отчуждение совести в какой либо внешний (коллектив. — Е.Я.)… Соборность мне более всего близка в чувстве общей вины, ответственности за всех» [82] .

В. Аксючиц: «Подлинная соборность есть свободное, братское, любовное соединение абсолютных личностей». Полноценная личность достигает полной индивидуальной свободы и неповторимости в свободной обращенности и любви ко всем личностям [83] .

Я несколько теряюсь, читая такие пафосные тексты. Но если попытаться несколько приземлить подобные формулировки, то их можно трактовать так: личности, объединенные в некое сообщество себе подобных, уважают не только свои права, но и права других. Поэтому они стараются добиваться своих целей, реализовывать свои интересы, не нанося ущерб собратьям, во всяком случае не нарушая общепринятых норм. Они стремятся также к тому, чтобы эти нормы были разумны, чтобы все сообщество процветало, и поэтому склонны уделять время общественным делам в своих же интересах.

В таком определении мы имеем дело не с чем иным, как с гражданским обществом, явно либеральной ценностью. Расширение за пределы этого определения превращает соборность в некую мечту, утопию типа марксистского слогана «Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех». Мы видели, во что превращается эта мечта при попытке реализовать ее на практике [84] .

А что здесь специфически русского, кроме слова? Общая вина, ответственность за всех, миссия России спасти человечество, «русская идея» по Ф. М. Достоевскому?

И. М. Клямкин считает, что формула «каждый за всех» — это формула перманентной войны, используемая для организации мирной жизни в «осажденной крепости». Ее перевод с религиозного языка (мое спасение в спасении всех) на светский (подчинение личных интересов общественным) означает подчинение «обожествленному российскому государству, которое и есть воплощение всех. Что получается, если христианская идея индивидуального спасения заменяется идеей „спасения всех“. Получаются самодержавие, крепостничество, несвобода и бесправие личности, поверхностная имитационная религиозность и неразвитость трудовой морали». И далее: «российский государственный и общественный быт — не отклонение от „русской идеи“, а ее вполне последовательное и адекватное воплощение» [85] .

Так или иначе, но представляется достаточно ясным, что соборность — вполне продуктивная ценность, если она останавливается на идее гражданского общества. Она становится контрпродуктивной, когда словами о вселенской любви и заботе обо всех прикрывается подавление личности в интересах государства.

Заметим, что сильное государство весьма часто рассматривается как самостоятельная традиционная ценность. Нетрудно видеть, что упомянутые ценности взаимосвязаны и как бы сливаются в один блок, который можно назвать этатизмом, произраставшим на почве свойственной России в течение многих веков иерархической социальной структуры, феодализма в русском исполнении.

Другой блок — отношение к труду и успеху Успех достигается натиском, удачей, но не усердием. «Натиск, налет — это талант в нашем понимании, — отмечал И. П. Павлов. — Кроме того, способность к чрезвычайным усилиям. Выкладываться, гнать до предела, не считаясь ни с какими условиями» [86] . Оборотная сторона — ожидание чуда. Недаром на Руси были популярны крестные ходы и моления о дожде и урожае [87] .

Многие авторы в противовес свойственной протестантской культуре достижительности, нацеленности на успех отмечают недостижительность, равнодушие к успеху как свойство русских. Это трудно назвать ценностью, тем более продуктивной. Ей можно сопоставить духовность, безразличие к материальным благам. Но мы преднамеренно начали со способов достижения успеха, чтобы показать, что и у нас он высоко ценится.

Валентина Чеснокова считает, что надо говорить не о недостижительности, но об аскриптивности [88] . В ее толковании это своего рода совестливость, нежелание толкаться, рекламировать самого себя, ожидание признания со стороны других. В пример она приводит Сергия Радонежского, который, в ответ на сомнения своего брата в его лидерстве, покинул обитель и ушел в пустынь близ Киржача, и вернулся лишь тогда, когда братия умолила его принять сан игумена. Это как бы альтернатива западной практике самовыдвижения и саморекламы.

Но одновременно ценится быть «первым при раздаче», тоже своего рода удача, «маза», которую надо успеть урвать [89] . Это прямое следствие преобладания иерархической системы распределения, «сдачи — раздачи» [90] при неразвитости рыночных отношений.

Труд — удовольствие, творчество, радость мастера. Если нет, то скорее — в соответствии с византийским каноном — наказание за грехи. Именно таков труд ради хлеба насущного. Труд же ради извлечения прибыли — это нечто предосудительное. Оборотная сторона — лень, бездеятельность, неорганизованность. Истоки этих качеств видят в геополитических условиях и в социальном устройстве.