Чтение онлайн

Мне даже удалось напоить её бульоном.

Никаких магических сил в себе я не почувствовала. А за эту долгую ночь я успела подумать о многом и даже предприняла попытку покопаться в себе и найти ту силу, о которой говорила Исабель. Но этот сосуд был пуст. Поэтому я продолжила лечение Ливанси доступными мне способами.

Поможет ли ей моё лечение полностью выздороветь, я не знала. Но надежда и вера творили чудеса. И я надеялась и верила.

Жизнь в приюте шла своим чередом. Мы с Исабель очень легко вписались в этот небольшой коллектив. И пусть моя должность надзирательницы приюта не подразумевала исполнения обязанностей кухарки, я не протестовала против того, что половину дня мне приходилось пребывать на кухне. Всё же горячая еда - это залог здоровья. Так что мне приходилось разрываться между кухней, комнатой больной девочки и классной комнатой. Ведь сестра Матильда преподавала лишь мастерство плетения кружев и Божье слово, а я должна была учить девочек математике и грамматики. И надо сказать, начав снова преподавать, я отдыхала душой.

Но увы, наша мирная жизнь продлилась недолго.

Не прошло и недели, как прошлое Миледи настигло меня.

Глава 27

Почти все ночи я проводила в комнате малышки Ливанси. Днём ребёнку было лучше, к концу недели она уже не просто приходила в сознание, но могла сидеть и даже ела сама. Но с заходом солнца ей становилось хуже. Это меня пугало. Тело девочки почти горело. С большим трудом к утру у меня получалось сбить температуру. Проходил день, а ночью всё снова повторялось. Я уже испробовала все методы, но хворь не хотела отступать. Даже то, что девочка смогла начать кушать не помогало. В первые же минуты горячки организм избавлялся от того, что не успело перевариться.

Ребёнок таял на глазах.

А я ничего не могла с этим поделать, но продолжала бороться. Исабель всё твердила, что я должна найти в себе магию. Только искать было нечего. Поэтому я делала все, что было в моих силах. И хотя я не говорила об этом вслух, но к концу недели меня начали посещать мысли: «Может сестра Матильда права и нужно заботиться о тех, кто ещё жив и уповать на милость божью. Ведь Бог решает, кому какой срок определён».

Но всё же я не была настолько набожной, как сестра Матильда, и поэтому снова и снова приходила поздним вечером в комнату малышки Ливанси, чтобы провести бессонную ночь у кровати больной, в затем, вздремнув на стуле пару часов, заняться другими делами и заботами.

Так было и в тот памятный вечер.

Сестра Матильда после ужина занялась остальными воспитанницами, в том числе и Исабель. Девочка отказалась жить со мной в одной комнате и спала в общей спальне с другими воспитанницами приюта. Исабель старалась подружиться со всеми воспитанницами и у неё это получилось. К концу недели, она одной из них. Думаю, всех девочек сближало то, что у них была похожая судьба, они дети знатных родителей, но сам факт их рождения был позором, ведь все они незаконнорожденные. Исабель была не исключением и поэтому девочки приняли её в свой маленький мирок. Она ела с ними за одним столом, она спала в общей спальне, училась и выполняла все указания слепой сестры Матильды наравне со всеми девочками. Хотя могла этого и не делать на правах приёмной дочери новой надзирательницы приюта. Но для дочери Миледи жизнь обычной воспитанницы была более привычна и она не пыталась использовать преимущества своего положения во благо себе.

У Исабель была своя цель. И я всё ещё не знала, в чём эта девочка видит своё предназначение, свою миссию в этом мире. Я не знала, какие испытания ей приготовила судьба, к чему её готовила Люси и что поведала из своих видений. А главное, я не знала какова моя роль во всём этом.

Но за делами насущными мне просто некогда было всё это выяснить. Исабель постоянно уходила от разговора, да и подходящего времени и места не было. После нескольких безуспешных попыток, я пообещала себе, что как только малышке Ливанси станет лучше, и мне не придётся всю ночь дежурить у её кровати, то я в первый же вечер после ужина отведу Исабель в свою комнату, и мы наконец-то с ней поговорим. Разговор будет долгим, потому что у меня накопилось очень много вопросов, на которые лишь она сможет дать мне ответ.

А до тех пор комнаты надзирательницы ночами пустовали. Да и я в тех покоях появлялась редко. Приходила лишь, чтобы переодеться и принять ванну из оцинкованной стали… Хотя понежиться не удавалось, времени не было, да и вода быстро остывала. Но каждое утро я улучало время искупаться и смыть с себя усталость, накопившуюся за весь предыдущий день и ночь у кровати больной.

В комнатах начальницы приюта была не лохань, как в общей комнате, где два раза в неделю мылись воспитанницы, а именно ванна из оцинкованной стали и свой камин, в котором можно было нагреть воду. И в отличие от предыдущей хозяйки этих покоев, я пользовалась этим излишеством намного чаще. Это я поняла из слов старика Джона, который и носил в мою комнату ведра с холодной водой. Увы, водопровода не было, зато слив из ванной был отведён. Уже это упрощало мне жизнь.

Именно о горячей ванне я думала, когда незаметно уснула у кровати малышки Ливанси. Эта ночь была очередной битвы. И в этот раз я побеждала, у меня получилось быстро сбить температуру. Уже к полночи девочка не горела и не бредила. Жар спал и она безмятежно спала. Я же выметанная постоянным недосыпанием и душевными переживаниями за ребёнка, просто отключилась сидя на полу у её кровати. Сначала я просто сидела и молча смотрела на спящего ребёнка, в моей руке была её маленькая ладошка и меня радовало, что она не горячая и не дрожит от озноба.

Так я и очнулась, держа в руке детскую ладошку. В моё сознание ворвался голос Исабель.

– Мама! Проснись!
– кричала она.

Но мой разум не сразу сопоставил, что она обращается ко мне. А когда я открыла глаза и посмотрела на неё, то всё было в какой-то дымке. Поэтому я решила, что это сон. Но стоило мне закрыть глаза и сделать глубокий вход, как я закашлялась, вдохнув настоящий дым.

Это отрезвило меня моментально.

– Что случилось?
– спросила я у Исабель.

Девочка стояла прямо передо мной в одной ночной рубашке и держала свечу. Другого освещения в комнате не было. Видимо свеча, которую ранее зажигала я, потухла.

– Там пожар, - сказала Исабель и показала рукой наверх.

Проследив взглядом за её рукой, я переспросила.

– На втором этаже?
– девочка кивнула.

А в моей голове уже орала пожарная сирена. Все потолочные перекрытия и большее число стен были деревянными, сам приют был старым и если реально начался пожар, то скоро вся постройка всколыхнёт как спичка. После этого разве что камины и очаги на кухне остануться, а всё остальное сгорит дотла. Вместе с теми, кто будет внутри. Поэтому я, не задумываясь, подскочила и, завернув всё ещё спящую малышку Ливанси в одеяло, направилась к двери. На ходу я всё же переспросила у Исабель.

– Ты уверена, что это что-то горит на втором этаже? Может просто очаг на кухне начал чадить. Кто-то мог по случайности задвинуть заслонку, и дым пошёл внутрь помещения, - предположила я.

Мы быстрым шагом шли в общей детской спальне. Комната, в которой доживала свои дни больная девочка, располагалась в противоположной части здания и проходя мимо лестницы на второй этаж, я поняла что моё предположение неверное. Дым реально валил со второго этажа. Надо признать меня это даже успокоило. Ведь там на втором этаже были лишь покои воспитательского состава и начальницы приюта. А значит, они были пусты. Сестра Матильда спала с маленькой комнатке кельи, рядом с общей спальней воспитанниц. Так что второй этаж должен был быть пустым.

Мы шли быстрым шагом, свеча в руке Исабель дрожала, а вот голос девочки был ровным, пока она рассказывала мне, что приключилось с ней.

– Я проснулась от какого-то шума и хотела пойти посмотреть. Но сестра Матильда, отправила меня обратно в кровать. Её тоже разбудил шум на втором этаже. Она ушла, а я ждала, но она всё не возвращалась и не возвращалась, - лишь в этой части своего рассказа Исабель сделал паузу, её голос дрогнул.
– А когда я решила пойти и сама посмотреть, что там случилось, на втором этаже уже всё было в дыму. Я испугалась и побежала искать тебя.