Чтение онлайн

От волнения голос оборвался, а по щеке покатилась горячая слеза, но зал поддержал меня бурными аплодисментами. Пламфли подал знак, мол, пора закругляться и переходить ко второму туру, когда шум зала перекрыл голос командира «Гидр»:

– У меня вопрос. Не кажется ли вам, мисс Фостер, что часть фразы, содержащей ложь, дискредитирует и ту часть, что содержит правду?

Обдумывая ответ, я вдохнула ставший вдруг разреженным воздух. Точно кислота, он обжёг внутренности и вызвал ответную магическую реакцию, нейтрализовавшую раздражитель и воскресившую пошатнувшееся чувство уверенности. Фицрой хочет вернуться к тому ночному разговору? Что ж, я тоже не против прояснить пару моментов.

– Нет, я так не думаю, – отозвалась я. – Во-первых, из ваших слов не совсем ясно, какая часть фразы истолкована превратно. Во-вторых, что такое правда? Это уверенность в определённом порядке вещей. Но что такое ложь? В общепринятом смысле – стремление исказить, скрыть или приукрасить правду. Но иногда это просто предположение или, если угодно, ошибочное суждение, основанное в результате восприятия череды нелогичных поступков, и которое можно исправить.

– На этой философской ноте мы заканчиваем первый конкурсный этап и переходим ко второму, – воспользовавшись паузой, Пламфли отобрал у меня микрофон и выразительно пошевелил бровями, мол, шагай давай, твоё время вышло давно, – а именно к творческому конкурсу, где участницам представится возможность продемонстрировать свои таланты. Итак, мы вновь просим на сцену мисс Эффи Хилтон с номером «Ла риорский народный танец в современной интерпретации», от которого вы гарантированно получите эстетический экстаз!

Уходила я со сцены под ритмичные удары барабанов. Сердце колотилось так же яро и звучно, а в голове роились противоречивые мысли. Всё ли я сделала правильно? Не наговорила ли лишнего? Не выставила ли себя глупо?

В комнатке, где с двумя другими девочками я переодевалась и готовилась к конкурсу, царил беспорядок. Ни Рамоны, ни Анны в каморке не было, а мои платья, в которых я намеревалась выступать во втором и третьем туре, были безнадёжно испорчены. На рваных и испачканных в грязь и нечистоты кусочках ткани копошились черви, сломанная расчёска выглядывала из мусорной корзины, баночки с косметикой были разбиты, а их содержимое рассыпано по туалетному столику. Никогда не думала, что ради конкурса красоты кто-то способен опуститься так низко.

Первой мыслью было поскорее прибраться и проветрить помещение, но скрыть следы чьего-либо преступления – значит оставить зло безнаказанным. Вторая мысль быстро вытеснила первую – руки чесались прижать наглую белобрысую красотку к стене и наподдать как следует.

Но в глубине души я понимала, что и этот поступок будет не совсем правильным. И я позвала миссис Макнейр, которая преподавала у нас историю магии и курировала конкурсанток военмеда и связи.

– Ни к чему не прикасайтесь, – велела она, – мы с профессором Принглом проведём расследование и выясним, кто здесь набезобразничал. У вас есть предположения, кто бы это мог сделать?

– Понятия не имею.

Да, я такая же лгунья, как и Фицрой. Но пусть мнение миссис Макнейр останется непредвзятым.

– Ну что ж… – вздохнула она. – Вы, наверное, не станете продолжать участие в конкурсе?

– Почему же? Я продолжу участие.

– Но ваши платья испорчены!

– Да, но это не повод не выходить на сцену. Я могу надеть форму.

– В форме нельзя.

– Форма не делает меня некрасивой или неженственной. Да и в Положении прямо не указано, что в ней выступать нельзя.

– А вы прямо всё Положение прочли?

– С тех пор как я научилась читать, я читаю всё, что касается меня лично и всё, что мне интересно.

Пока я препиралась с профессором Макнейр, в гримёрку вернулись Анна и Рамона.

– Божечки! – всплеснула руками Рамона. – Что здесь творится?

– Испорчены только твои платья? Или наши тоже? – засуетилась практичная Анна.

– Только мои, – ответила я, на что Анна огорчилась. Осознание того, что тебя не считают достойной конкуренткой, здорово бьёт по самооценке.

– Тебе не в чем выступать? – посочувствовала Рамона. – Могу предложить что-то из своего гардероба, но предупреждаю, ничего, подходящего для сцены, там нет.

Её предложение меня растрогало, но в итоге платьем со мной поделилась выбывшая из соревнования Бонни. Правда, оно оказалось размера на три больше, чем нужно, но я была благодарна и за это.

– И конкурс талантов завершает представительница факультета боевых магов Элла Фостер, – объявил в микрофон Пламфли, когда я всё ещё возилась с иглой, – с песней «Моя земля, моя стихия». Поприветствуем участницу!

Ушить платье я не успела, поэтому шла, приподымая длинный подол и стараясь не запутаться в шуршащих складках, а другой рукой придерживала бретельки, следя за тем, чтобы одежда как можно дольше оставалась на мне. Первые аккорды утонули в аплодисментах, а когда утихли, я поняла, что минусовку перепутали и звучит совсем другая мелодия.

Я обернулась в поисках Пламфли, но тот спустился к судьям и о чём-то увлеченно разговаривал с проректором по воспитательной работе.

А может, это и к лучшему. Потому что магию земли я в себе практически не чувствовала и нечестно петь о том, чего во мне нет и, возможно, не было от рождения.

– Прошу прощения, – сказала в микрофон я, – в программе произошли изменения и я буду исполнять другую песню.

К счастью, мелодия, льющаяся из динамиков, была хорошо мне знакома. Это старинная альверийская песня, которую когда-то пела мне мама и которую я любила в память о ней. Песня была наполнена символизмом и передавала чувства покидающего земной мир воина – горечь, сожаление и проблеск надежды на лучшее в мире, полном боли и тьмы.

– Если настанет тот счастливый час, – пела я, –

Когда утихнет адских гончих глас,

Мы из пепла с тобою восстанем

И луна ярче солнца засияет.

Задействовать магию в этом туре не только не воспрещалось, но и настоятельно рекомендовалось. На репетициях я видела, как другие девочки осыпали зрительские ряды цветами или создавали над головой сияющую радугу. Предполагалось, что я тоже изображу нечто подобное, но в данную минуту все мои силы сосредоточились на пении. Ну и немножко на том, чтобы с меня не сползло платье.

– Если настанет тот счастливый день,

Когда с тропы исчезнет вражеская тень,

Камелия дикая на лугу расцветёт

И солнце с другой стороны земли взойдёт.

Если настанет тот счастливый год,

Когда освободится от оков народ…

От переполнявших чувств слёзы застилали мне глаза. Я словно перенеслась в тот мир, где по ночам выли гончие, а мои родители были живы – в тот мир, который давно исчез и сменился другим. Я пела, ощущая, как в груди снова загорается та самая зеленовато-оранжевая руна, значение которой оставалось для меня сокрыто. Её сияющий свет заполнил весь контур и запустил в организме удивительную магическую реакцию. Возникло ощущение, будто глубоко внутри отшелушиваются частички чего-то инородного, ненужного и сгорают во внутреннем огне. Меня это нисколько не пугало, наоборот, радовало. Я открывалась новому с таким доверием и восхищением, как когда-то открывалась знаниям, ставшим для меня настоящим откровением. И только это было первостепенным и важным, всё остальное на этом фоне померкло и утратило свою значимость: и наглый Фицрой, и его ненормальная бывшая подружка. Но вместе с тем обрушилось острое осознание неправильности того, что я собиралась сделать. Засело около сердца причинявшим невыносимую боль осколком и никак от него не избавиться, разве что признаться во всеуслышание и ожидать неминуемой расплаты.