Чтение онлайн

Что будет, если я прямо сейчас скажу, что собираюсь похитить кубок четырёх стихий, которым так дорожит академия?

Но ведь я не скажу. И застрявшая в груди заноза шевелится и вонзается в самое сердце, вызывая острейший приступ вины. Я вдыхаю через силу и благодарю ректора и всех присутствующих за доверие. Зал разражается криками и овациями. Мой верный друг Брайс свистит громче всех, хотя я понимаю, что ему вовсе не сладко сейчас. Один только Фицрой сидит не шелохнувшись и глядит при этом так, будто всё-всё обо мне знает.

Избегать объяснений с командиром было довольно просто. Благодаря победе в конкурсе я постоянно находилась в центре внимания. Боевики засыпали меня комплиментами и качали на руках, редакторы студгазеты с Морганом во главе везде подстерегали с фотоаппаратом и диктофоном, преподаватели без конца вызывали к доске, девочки выражали восхищение моим огненно-красным платьем и предлагали помощь и дружбу, а парни из командного и инженерного факультетов наперебой приглашали на свидание.

Мнения по поводу результатов конкурса ожидаемо разделились. Большинство кадетов выражало неподдельную симпатию, однако нашлись и те, кто открыто заявлял, будто моя победа незаслуженная, мол, жюри нарочно отдало предпочтение факультету боевых магов, который до этого не был представлен ни одной участницей. Ну хотя бы в глаза не говорили, будто я сплю с ректором, и на том спасибо.

С Брайсом тоже не удавалось поговорить. Точнее, его я избегала ещё старательнее, чем Фицроя. Потому как, если выяснится, что платье и серьги прислал не он, я растеряю остатки самоуважения, а мне бы этого не хотелось. И я продолжала придерживаться мысли, мол, раз уж никто не требует отдавать «долги», значит, мне следует считать своим молчаливым благодетелем лучшего друга. Ну хочется ему оставаться в тени – его право.

В программе ничего нового не было. По всем предметам шла усиленная подготовка к предстоящим играм кубка четырёх стихий. Составлялись и редактировались списки участников, представляющих академию Балленхейд, и, к своему ужасу, я как признанная королева красоты фигурировала во всех.

Несмотря на требование соблюдать строжайшую дисциплину, Балленхейд гудел как растревоженный улей. Со всех уголков Тройственного Союза в академию съезжались кадеты – участники юбилейных игр. Запрет на нахождение вне жилого корпуса в ночное время был снят и приходилось тренироваться всегда и везде, быть готовым в любое время подорваться с постели и бежать на поле или полосу препятствий. В столовой, в библиотеке, в учебных корпусах, на беговой дорожке и тренажерном зале встречались кадеты в чужой форме – самоуверенные, спортивные, шумные. На правах хозяев нас обязали всячески содействовать их адаптации, социализации и тому подобное, и чужаки вовсю этим пользовались. Лучшее время для тренировки на поле и тренажерке отдавали приезжим. Нас потеснили даже в спальне – притащили ещё пару двухъярусных кроватей и подселили команду «Фениксов» в полном составе. И если бы Фицрой не был так любезен кондиционировать в помещении воздух, нам пришлось бы очень и очень несладко.

– Фостер, ты в последнее время сама не своя. Может, корона жмёт? – усмехался Флинт, засовывая вещи в шкафчик рядом с моим.

– Корона – не туфли, если жмёт, можно и потерпеть, – парировала я.

Сам того не ведая, Флинт попал точно в цель. Я пребывала в затянувшейся и всё усиливающейся панике, изо всех сил стараясь доказать всем и каждому, будто со мной всё в порядке. Со дня на день в Балленхейд прибудут представители академий Хендфорда и Блессингтона, а толкового плана у меня не было до сих пор. Да, сигнализацию обещали отключить, но, учитывая плавающий распорядок дня, большой вопрос, где окажутся «Гидры» в то время, когда мне следовало бы стащить с постамента золотой кубок. В то, что даже в три ночи я останусь незамеченной в административном корпусе или на подступах к нему, не верилось от слова «совсем».

Ещё и профессор Макнейр озадачила, пригласив после занятия по истории магии к себе в кабинет.

– Мы кое-что выяснили, – объявила она, – к порче вашей одежды причастен огневик. Кто конкретно, пока неизвестно. Мы продолжаем расследование и пытаемся восстановить полную картину событий того дня: кто где был, куда пошёл, что сказал… Что можете добавить к прежним показаниям? Возможно, вспомнили какую-то деталь, ранее ускользнувшую от внимания?

– Нет, – покачала головой я, – к сожалению, ничего нового мне не вспомнилось.

– Даже если информация, на ваш взгляд, не важна, всё равно сообщите мне или профессору Принглу, – не унималась миссис Макнейр, – в этом деле важна любая мелочь.

– Спасибо за вашу работу, профессор.

Выходила из корпуса в раздумьях. Кто из девочек повелевает стихией огня? Уж точно не Эффи, потому что она землевичка. Насколько я знаю, огненными магами были Рамона, Анна и Фрэнси. Наверное, кто-то ещё, ведь со всеми близко познакомиться я не успела...

– Фостер, стой! Подожди! – окликнули со спины, и я вынужденно замедлила шаг.

Это Фицрой со своими багровыми шрамами. Подловил гад.

– Ты звездец какой неуловимой стала, – поравнявшись со мной, выговаривал он, – к ректору на приём и то легче попасть.

– Да что ты такое говоришь, командир! – Я покачала головой. – Я всё время у тебя на виду – в аудитории, на поле, в спальне, в душе…

– Достаточно, – прервал он, зачем-то при этом покраснев. Сам же стращал меня общим душем, а тут вдруг заднюю включил.

– Так что ты хотел? Учти, у меня мало времени – нужно теорию подтянуть.

– Ты ещё не использовала свою увольнительную. Идём, до ужина нужно успеть – там как раз окно в расписании и поле свободно.

– Я не собираюсь использовать увольнительную! Не сегодня! – вспылила я. – Извиняйся здесь, я с тобой одна никуда не пойду!

На нас обратили внимание проходившие мимо девчонки в форме жёлто-зелёного цвета – представительницы академии Гуаталайя, расположенной на юго-западе Ла Риоры. Девочки заулыбались и захихикали, а Фицроя прям передёрнуло.

– Извиняться? За что? – рычал он. – За то, что не довёл дело до конца? Считай, я извинился.

– Таких извинений я не принимаю, – и я, подняв подбородок, развернулась на каблуках.

Но меня неожиданно удержали за руку чуть выше локтя.

– Руки убрал, Фицрой! – рыкнула я, а вот его ситуация явно позабавила.

– А зубами нормально было?

Взгляд его остановился на серёжке с бриллиантом. Да, носить их не совсем по Уставу, но я не знала, куда их деть. Оставлять в шкафчике опасно, учитывая то, как здесь относятся к чужой собственности, а отнести на сохранение к Пламфли я не решилась.

Не выдержав взгляда, свободной рукой распустила собранные в пучок волосы и выгоревшие пряди упали на плечо, закрывая пылающие уши.

Тогда его взгляд переместился на пластырь на шее. Сложно сказать, что именно он транслировал, но уж точно что-то нехорошее. Продолжая сверлить меня взглядом, Фицрой разжал пальцы. Так медленно, что в соревновании с ядозубом на неторопливость он получил бы первый приз.

Я потёрла то место, которого он касался. Больно мне не было, но показать, что мне неприятны его прикосновения – дело святое.