Чтение онлайн

29 августа открылись заседания конгресса в присутствии 200 делегатов и 300 гостей и газетных корреспондентов. Делегаты из России, представители «Ховеве Цион» и Одесского палестинского комитета (М. Усышкин и др.) еще не играли на этом конгрессе подо­бавшую им активную роль. В их собственной среде не было едино­гласия по основному вопросу: продолжать ли прежнюю мелкую ко­лонизацию Палестины или возобновить ее в больших размерах толь­ко после получения международной гарантии на образование там еврейского центра. В других группах тоже замечались разногласия между старыми «палестинцами» и новыми «сионистами». Разногла­сия на время утихли под влиянием вступительных речей Герцля и Нордау, вызвавших всеобщий энтузиазм. На делегатов действовала импозантная обстановка конгресса, при открытии которого старей­ший делегат, д-р Липпе из Румынии, напомнил о возвращении вави­лонских пленников по указу древнего царя Кира и предложил по­слать приветственную телеграмму турецкому султану. Предложение, имевшее определенную дипломатическую цель, было единоглас­но принято, и многим мечтателям казалось, что этим уже положе­но начало политическим переговорам. В своей программной речи [20] Герцль старался слить разнородные течения в сионизме для привле­чения всех к общей работе. Он значительно расширил рамки своей политической программы хорошим афоризмом: «Сионизм есть воз­вращение к еврейству, предшествующее возвращению в еврейскую землю»; он хотел этим сказать, что одна надежда на политическое возрождение приведет ассимилированного еврея к национальному самосознанию. Воздав должное пионерам палестинской колониза­ции, он, однако, доказывал, что вести ее дальше на старых началах бесцельно для народного дела: если ежегодно в Палестине будут вод­воряться десять тысяч поселенцев, то переселение туда всех девяти миллионов евреев потребует 900 лет, а между тем турецкие власти не допустят даже такой скромной иммиграции и возобновят свои реп­рессии против «прокрадывающихся» в страну. Только путем поли­тического соглашения с Портой на началах взаимных услуг можно добиться легального массового заселения евреями Палестины и ос­новать там прочный национальный центр. Задача конгресса — изыс­кать такие пути и дать свою санкцию на соответствующие полити­ческие переговоры.

Самое сильное впечатление на конгресс произвела большая речь Макса Нордау «Об общем положении евреев». Все еврейство было представлено в этой речи в виде физически и душевно больного орга­низма, и суровый психиатр раскрывал перед слушателями источни­ки болезни. Везде, говорил он, существует особое «еврейское горе» (Judennot) в форме, неизвестной другим народам. В Восточной Ев­ропе, где сосредоточено большинство нашего народа, оно выража­ется в тяжелой борьбе за материальное существование, отягчаемой политическим гнетом и гражданским бесправием. В Западной Евро­пе, где гражданская эмансипация облегчила евреям борьбу за суще­ствование, еврейское горе имеет моральный характер: здесь еврей, искренне ассимилируясь с окружающими народами, всегда чувству­ет себя в атмосфере вражды или отчужденности. «Народы, эманси­пировавшие евреев, сами обманулись в своих чувствах. Эмансипа­ция не вытекала из сознания, что человечество тяжко согрешило против этого племени, причинив ему ужаснейшие бедствия, и что пора искупить тысячелетнюю вину; она явилась только следстви­ем прямолинейного французского рационализма XVIII века. Был установлен правильный силлогизм: каждый человек имеет есте­ственные права, еврей — человек, следовательно, и еврей не мо­жет быть лишен своих естественных прав. Так была провозглаше­на эмансипация евреев во Франции не из братского чувства к ним, а потому что этого требовала логика». То же сделали и другие нации, воспринимая принципы французской революции и вводя у себя сво­бодные политические учреждения. Поместив в конституциях прин­цип гражданского равенства, цивилизованные христианские наро­ды не освободились, однако, от унаследованных ими недобрых чувств по отношению к евреям. А между тем эмансипированный еврей уст­ремился всей душой к слиянию с христианским обществом. Он раз­рушил свою крепость — средневековое гетто, где укрывался от окру­жающей враждебной среды, но, когда он пришел с братским чувством к пародам, его оттолкнули, как чужого. Равноправный по букве за­кона, он признается неравным в жизни. Антисемитизм новейшей формации создал для евреев ад на земле. «Эмансипированный еврей не имеет под собою опоры; он робок в отношениях к окружающим и неуверен в сокровенных чувствах даже своих друзей; лучшие силы его уходят на подавление или сокрытие своеобразных черт своего характера, ибо он боится, что эти черты обличат в нем еврея. Он никогда не бывает самим собою в мыслях и чувствах, в тоне голо­са, в каждом взгляде, каждом движении». Эти «новые марраны» страдают больше прежних испанских марранов, ибо те стремились искупить свою ложь тайным исповеданием иудейства, а у этих в душе вытравлено все еврейское. Для этого душевно больного ев­рейства нужно найти исцеление, которое заключается только в сионизме.

Нарисованная Нордау мрачная картина произвела потрясаю­щее действие; многие плакали, а по окончании речи оратор сделался предметом восторженных оваций. Всем казалось, что диагноз еврей­ской болезни сделан авторитетнейшим врачом и что конгресс при­зван установить систему лечения больного народа, чтобы спасти его от медленного умирания. Обсуждение этой системы, программы си­онизма, привело к следующим резолюциям: «Сионизм стремится со­здать для еврейского народа обеспеченный публичным правом род­ной угол» (offentlich-rechtlich gesicherte Heimstatte). Для достижения этой идеи конгресс имеет в виду: 1) целесообразное заселение Па­лестины евреями-земледельцами, ремесленниками и промышлен­никами, 2) объединение всего еврейства посредством местных и общих организаций, сообразно законам каждой страны, 3) укреп­ление в еврейском народе национального чувства и самосознания, 4) подготовительные меры к получению согласия правительств на осуществление целей сионизма». Так установилась «Базельская про­грамма», конституция политического сионизма. Затем были установ­лены основы партийной организации сионистов: периодически со­зываемый конгресс есть верховный орган партии, избирающий цен­тральный комитет из представителей разных стран и постоянный ис­полнительный комитет в Вене; членом партии признается всякий уплачивающий в кассу ее древний шекель, ежегодный взнос в разме­ре приблизительно одной германской марки. До следующего конг­ресса исполнительному комитету поручалось создать финансовые органы сионистской партии: Колониальный банк и Национальный фонд. Главою комитета был избран Герцль, который в качестве под­готовителя и затем председателя конгресса выказал необыкновенные организаторские способности. Только благодаря его умению управ­лять народным собранием Базельский конгресс с его разнородным и разноязычным составом получил вид европейского парламента. Вну­шительная фигура Герцля покоряла ему волнующиеся массы.

Собравшийся через год в том же Базеле второй конгресс сиони­стов (28-31 августа 1898 г.) был многолюднее первого (385 делега­тов) и отличался более деловым характером. Годовой промежуток между двумя конгрессами был временем сильной пропаганды сио­низма. На Западе многие примкнули к этому движению в его новой политической форме. В России шла страстная борьба между «поли­тиками» и «практиками». Делегаты из России поехали на конгресс наиболее подготовленными и имели влияние на принятые им реше­ния. В президиум конгресса были избраны, кроме Герцля и Нордау, известный врач-окулист Макс Мандельштам из Киева и лондонский хахам Моисей Гастер. В своей вступительной речи Герцль на этот раз говорил не столько об отдаленных целях сионизма, сколько о ближайших задачах. Во внутренней жизни он выдвинул необходи­мость «завоевания общин» сионистами, т. е. увеличение их числа в составе правлений общин и различных учреждений для того, что­бы от имени народа не могли выступать самозваные представите­ли, вроде вышеупомянутых «протест-раввинов», которые «молят­ся о Сионе и борются против Сиона». Во внешней политике реко­мендовался простой коммерческий принцип («do ut des»: нужно оказывать турецкому правительству финансовые услуги и полу­чить взамен хартию («чартер») на заселение Палестины; для этого нужно учредить Колониальный банк, который откроет свои опера­ции, как только соберется достаточная сумма денег. Макс Нордау снова произнес сильную речь об общем положении евреев за истек­ший год. Печальные события этого года — антисемитские демонст­рации во Франции в связи с пересмотром дела Дрейфуса, погромы в Алжире и Румынии — дали ему возможность подкрепить свой довод о безнадежности положения в диаспоре. Его речь изобиловала злы­ми обличениями против сытых и равнодушных к судьбе своей нации евреев Запада, считающих себя евреями на том основании, что они посещают синагогу раз в год, в Иом-Кипур, едят «кошер» и любят цитировать остроты Гейне («Auch-Juden», «Bauch-Juden»).

На втором конгрессе уже обнаружился начавшийся процесс рас­слоения сионистской партии. Кроме упомянутых разногласий меж­ду «политиками» и «практиками», появилась еще оппозиция со сто­роны социалистического крыла (Н. Сыркин и др.). Началось также расхождение между свободомыслящими и ортодоксами по вопросу о культурной деятельности партий. Раввины из России боялись, что вольнодумные сионисты будут насаждать нечто вроде германских религиозных реформ, и просвещенным западным раввинам (Гастер и Эренпрейс) приходилось успокаивать их уверениями, что культур­ная работа не будет вторгаться в область религии. Между политика­ми и практиками был достигнут компромисс в форме решения, что дальнейшая колонизация Палестины должна идти планомерно, с разрешения турецкого правительства и под наблюдением особой комиссии, избранной конгрессом.

Последнее решение обязывало сионистскую экзекутиву предпри­нять шаги к получению согласия султана на массовую колонизацию Палестины. Герцль пустил в ход все свое дипломатическое искусст­во для достижения этой цели. Он возобновил переговоры с санов­никами султана, которые, по обычаю турецкой дипломатии, хит­рили, то обнадеживая вождя сионистов, то уклоняясь от прямого ответа. Не видя возможности прямо воздействовать на султана, Герцль прибег к героическому средству. Узнав о готовящейся по­ездке германского императора Вильгельма II в Палестину через Константинополь, он отправился в столицу Турции во главе де­путации из членов сионистского центрального комитета (Вольф­сон, Боденгеймер), был принят императором в аудиенции (18 окт. 1898 г.) и просил его о содействии великому историческому делу, в смысле воздействия на султана. Через две недели (2 ноября) депутация снова представилась императору в самом Иерусалиме. Вождь сио­нистов обратился к Вильгельму II с речью в высоком историческом стиле, знаменательном в беседе потомка Хасмонеев с потомком ры­царей-крестоносцев: «Депутация от сынов Израиля приближается с глубоким благоговением к германскому императору в стране, неког­да принадлежавшей нашим предкам. Нынешнее сионистское движе­ние стремится разрешить еврейский вопрос, считаясь с возможнос­тями нашего времени... Земля наших предков пригодна для колони­зации и обработки. Вы, ваше величество, видели эту землю: она во­пиет к людям, чтобы они ее возделывали. А среди наших братьев имеется ужасающий пролетариат; эти люди рвутся к земле, которую они могли бы обработать. И мы имеем возможность совершить бла­гое дело, удовлетворяя обеим нуждам, страны и народа. Мы считаем это дело столь хорошим, столь достойным участия самых велико­душных людей, что решаемся просить ваше императорское величе­ство о вашей высокой помощи. Мы бы, конечно, не осмелились на это, если бы в наших мыслях было что-либо такое, что могло бы при­чинить ущерб или обиду властителю этой страны. Дружба вашего императорского величества с его величеством султаном настолько известна, что не может быть сомнения относительно намерений тех, которые обращаются к вам с просьбою о милостивом посредниче­стве». Герцль закончил свою речь приветствием «могущественному царю мира, вступившему в вечный город».

На речь вождя сионистов «царь мира» — не настоящего, а «во­оруженного» — дал ответ неопределенный. Едва ли Вильгельм II годился для роли посредника между турецким султаном и еврейским народом, к которому он не питал никаких симпатий. Слушая вос­торженную речь Герцля, он мог думать, что если Палестина пригод­на для колонизации евреев, то еще лучше было бы заселить ее немца­ми и тем усилить там политическое влияние Германии. В этом зак­лючалось трагическое недоразумение встречи еврейского рыцаря идеи с германским рыцарем «бронированного кулака»...

Словесная дипломатия не приводила к цели. Приходилось на­ладить финансовый аппарат сионистской организации — Колони­альный банк, чтобы привлечь турок звоном золота. В 1899 г. банк был зарегистрирован в Лондоне (The Jewish Colonial Trust), но от­крытие его операций состоялось позже, когда подписка на его акции дала требуемый для этого минимум капитала (четверть миллиона английских фунтов, при основном капитале в два миллиона). Акции покупались большею частью небогатыми людьми, и бедный русский еврей часто тратил последние десять рублей на покупку одной ак­ции, думая, что этим и уплатою партийного шекеля он приобщается к строительству родной земли. Только об этом скромном успехе и о своих аудиенциях у высоких особ мог возвестить Герцль в своей речи при открытии третьего конгресса сионистов в Базеле (15-18 ав­густа 1899 г.). Теперь он счел нужным яснее формулировать главную цель образуемого финансового органа: получение от турецкого пра­вительства «чартера», или колонизационной концессии, в Палести­не, в форме договора между Портою и Еврейским Колониальным банком, как юридическим лицом, легализованным в Англии. Тре­тьему конгрессу был представлен проект колонизации на близком к Палестине острове Кипре, находившемся под властью Англии. Про­ект был внесен Давидом Тритчем, пропагатором идеи «большой Па­лестины», т. е. еврейской колонизации в соседних с Палестиною стра­нах. Однако настроение большинства делегатов было таково, что одно обсуждение «кипрского проекта» казалось изменою родной земле. Поднялись сильнейшие протесты, и проект был снят с оче­реди. Так же бесплодно для прямой цели сионизма прошел чет­вертый конгресс, собравшийся в августе 1900 года в Лондоне. Переменою места конгресса надеялись привлечь к делу внимание английского общества и главным образом лондонских богачей. Цель не была достигнута. Населенный русско-еврейскими эми­грантами Ист-Энд, или Уайтчепель, восторженно встретил глаша­таев избавления, но аристократический Вест-Энд оставался рав­нодушным; некоторые из ассимиляторов протестовали даже в пе­чати против занесения еврейского национального вопроса в Анг­лию, где люди иудейской веры считают себя по национальности только англичанами.

Трибуна конгресса оказалась недостаточною для агитации, и приходилось усилить литературную пропаганду. Она велась главным образом в официальном органе партии «Die Welt». Нор­дау обнаруживал особенный полемический задор в своих речах и статьях. В речи, произнесенной в Берлине (1898), он воскликнул: «Еврейство будет сионистично или его не будет!» Ему чужды были те национальные течения, которые тогда возникали в русском ев­рействе вне политического сионизма. И Нордау и Герцль знали только альтернативу: ассимиляцию или исход из голуса. Глубоко прочувствовав трагедию западного еврея, которую они сами пере­жили, оба вождя сионизма изобразили ее в двух пьесах, имевших боль­шой агитационный успех на сцене. Герцль в драме «Новое гетто» («Das neue Ghetto», 1898) рисует адвоката, которому еврейское про­исхождение испортило судебную и политическую карьеру; неудачи толкают его, ассимилированного, обратно к соплеменникам; он вы­соко держит голову в столкновениях с антисемитами, и это стоит ему жизни: его убивают на дуэли. Он умирает с восклицанием: «Вон из гетто!» В сходной по сюжету драме Нордау «Доктор Кон» (1899) талантливый еврей-математик, не могущий добиться кафедры в университете из-за своей национальности, влюбляется в христи­анскую девушку, дочь еврея, который давно крестился и ассими­лировался; но брат девушки, германский офицер-антисемит оскор­бляет Кона и затем убивает его на дуэли. Умирая, герой говорит: «Каждый еврей в отдельности не всегда ясно понимает, что нена­висть врагов навязывает ему почетное звание представителя свое­го народа».

В 1901 г. Герцль прибег еще к одной форме пропаганды своей идеи: к утопической повести. Он опубликовал книгу «Altneuland» («Старо-новая страна»), где в форме «романа» изложил то, что рань­ше проектировал в «Еврейском государстве». На заглавном листе книги значится то motto: «Если вы захотите, это не будет сказкою». В повести рисуется счастливое состояние Палестины через двадцать лет после получения «чартера» и начала массовой колонизации. Па­лестина из пустынной страны превратилась в цветущий и культур­нейший уголок земного шара и привлекает к себе туристов, как Швей­цария. Города-сады украшены великолепными зданиями новейшей архитектуры; железные дороги изрезывают всю страну: канал, со­единяющий Мертвое море с Средиземным, дает при падении воды в котловине Иордана огромный источник электрической энергии для освещения и фабричных машин. Страна покрыта сельскохо­зяйственными фермами, фабриками и заводами. Живут там не только евреи, но и люди всех национальностей, переселившиеся из Европы и Америки, так что страна имеет космополитический характер. Там говорят на всех языках, и даже у самих евреев нет единого языка, ибо их древний национальный язык употребляется только в синагоге и частию в школе и литературе. Все люди здесь равны, все живут в идиллической дружбе, храмы всех религий укра­шают Иерусалим и другие святые места; радость, довольство и вза­имная любовь царят в этой счастливой Аркадии, где за два десятка лет успели устроиться миллионы евреев и людей других наций... Кри­тик этой утопической повести Ахад-Гаам задал вопрос: где же тут еврейское государство и еврейская культура? Герцль хотел нарисо­вать еврейский космополис только в виде контраста европейскому государству с культом господствующей национальности и подавле­нием меньшинств, но также без отпечатка еврейской национальной культуры.

Все резче становился контраст между мрачной действительнос­тью и мечтою политического мессианства. Страдания евреев в Рос­сии возрастали из года в год. Здесь напряженно ждали разрешения на массовое переселение в Обетованную Землю. Герцль и его това­рищи по венскому исполнительному комитету опять предприняли шаги к воздействию на турецкое правительство. В 1901 г. было реше­но вступить в непосредственные переговоры с султаном Абдул-Гамидом. Для этой цели Герцль привлек к делу старого знатока Тур­ции, венгерского путешественника Германа Вамбери, который во время своих странствований по Востоку под маскою мусульманина (он был родом еврей из Пресбурга) сблизился в Константинополе с придворными кругами и сделался доверенным лицом принца Гамида, впоследствии султана. Вамбери дал Герцлю нужные рекоменда­ции, чтобы облегчить ему доступ к халифу правоверных. В мае 1901 г. Герцль поехал в Константинополь, в сопровождении двух членов ис­полнительного комитета (Вольфсон и Марморек), и был принят сул­таном в продолжительной аудиенции. Ему удалось внушить султану доверие к лояльности сионистов и заинтересовать его крупною фи­нансовою помощью, которую сионистская организация готова оказать Турции в награду за «чартер». Герцль произвел на Абдул-Гамида впечатление «пророка» и был отпущен милостиво, с предло­жением изложить письменно свой план заселения Палестины. Пол­ный радужных надежд, Герцль вернулся в Вену и немедленно отпра­вился в Париж и Лондон, с целью добыть от еврейских миллионеров суммы, необходимые для покупки «чартера» (два миллиона фунтов).