Чтение онлайн

Теодор Герцль (1860-1904), член ассимилированной еврей­ской семьи в Будапеште, пережил в свои студенческие годы первые вспышки антисемитизма в Вене и в родной Венгрии: процесс Ролинг-Блох и Тисса-эсларское дело 1883 года (выше, § 7 и 10). Тогда он еще не реагировал на трагедию своего народа. Он ничем не выде­лялся из среды национальных марранов, которых антисемитизм заставлял еще более скрывать свое национальное лицо. После не­удачной попытки пристроиться в судебном ведомстве молодой юрист обратился к литературной деятельности. Он сделался со­трудником либеральной венской газеты «Neue Freie Presse» и об­ратил на себя внимание своими серьезными, полуфилософскими фельетонами. В 1891 году Герцль жил в Париже и посылал оттуда в газету обширные письма о политической жизни Франции. В течение нескольких лет венская публика зачитывалась этими блестящими отчетами о заседаниях французского парламента и картинками из жизни мирового города (они позже были собраны в отдельной книre под заглавием «Das Palais Bourbon»). Герцль в это время интере­совался европейскою политикою как зритель, а не как участник. От еврейских же интересов он был совсем далек, как все еврейские жур­налисты, работавшие в общей либеральной прессе. Впервые в нем пробудилось национальное чувство, когда в Париже ему пришлось быть свидетелем взрыва антисемитизма в связи с делом Дрейфуса. Свыкшись с антисемитизмом в Германии и Австро-Венгрии, Герцль не мог мириться с мыслью, что и Франция, родина Декларации прав человека, также заражена этим недугом. Дрейфусиада убедила его в фатальной неизбежности антисемитского движения во всех странах. Он сам сделал такое признание в одной из позднейших речей: «Сио­нистом сделал меня процесс Дрейфуса, чему я был свидетелем в 1894 году. Я жил тогда в Париже в качестве газетного корреспондента и присутствовал при разборе дела в военном суде до того момента, когда заседания суда объявлены были закрытыми. Как сейчас вижу еще подсудимого в его темном артиллерийском мундире со шнура­ми... В моих ушах еще звучат яростные крики толпы на улице, у зда­ния военной школы, где он был разжалован: «Смерть ему, смерть жидам!» Смерть всем евреям за то, что в их среде нашелся один из­менник! Но был ли он действительно изменником?.. В деле Дрейфуса было нечто большее, чем судебная ошибка: было желание огромно­го большинства народа во Франции осудить именно еврея и в его лице всех евреев. С тех пор возглас «долой евреев!» стал боевым кли­чем толпы, и где? — в республиканской, современной, цивилизован­ной Франции, через сто лет после Декларации прав. Дело Дрейфуса можно сравнить в истории лишь с отменою Нантского эдикта. Эдикт великой революции отменен. Если по такому пути пошел передовой, высоко цивилизованный народ, чего же можно ждать от других на­родов?» И Герцль пришел к убеждению, что «для евреев нет никако­го другого исхода и спасения, кроме возвращения к собственной на­ции и переселения на собственную землю». Эту мысль развил он в своей книге «Еврейское государство» («Der Judenstaat»), написан­ной в 1895 году. Герцль сам признается, что до этого момента он «был совершенно чужд своему народу», не знал о положении ев­рейских масс в России и даже не был знаком с сочинениями Гесса и Пинскера, которые высказали подобную мысль задолго до него.

Герцль еще не имел достаточно данных для положительного обоснования своей национальной идеи, но отрицательный мотив был налицо: «Нация есть историческая группа людей с явными призна­ками общности, объединяемая наличностью общего врага. Враг де­лает нас народом помимо нашей воли». Враг существует везде, где есть диаспора, а потому из враждебных стран нужно уйти в свое го­сударство. Старая, как еврейский голус, мессианская мечта облек­лась в уме Герцля в современные политические формы. В отличие от своих предшественников, стремившихся путем колонизации посте­пенно закрепить за собой территорию Палестины в надежде потом добиться государственной автономии, он решил строить здание сверху: сначала нужно добиться от великих держав публичного акта, признающего право еврейского народа на определенную террито­рию, а потом приступить к массовому заселению ее выходцами из диаспоры. При этом имелись в виду две территории: Палестина или Аргентина, так как в последней тогда началась усиленная колониза­ция на средства барона Гирша.

В книге «Еврейское государство» Герцль развил план осуществ­ления своей идеи в таких деталях, которые придают этому произве­дению характер социальной утопии, вроде опубликованных тогда романов Беллами и венского журналиста Герцка («Фрейланд», 1890). Он сам писал тогда в своем дневнике (май 1895 г.): «С некоторого времени я занят одним делом, имеющим огромное значение. Оно по­хоже на грандиозную мечту. Если роман не станет делом, то дело может стать романом». В этом проекте Герцль предлагал учредить в Англии две большие организации: Союз евреев (Society of Jews) и Еврейскую компанию (Jewish Company). Союз ведет переговоры с державами об уступке евреям нейтральной территории и вырабаты­вает конституцию для нового государства (автор рекомендует либо демократическую монархию, либо аристократическую республи­ку). Еврейская компания организует переселение, которое будет продолжаться несколько десятилетий; она создает финансовый орган в виде акционерного банка по типу английских колониза­ционных банков, получающих «чартер» на заселение той или дру­гой территории вне Европы. Главное правление Еврейской ком­пании находится в Лондоне, «под защитою великой, в данное вре­мя не антисемитской, державы» (отсюда и вышеприведенные англий­ские названия союза и компании). Автор проекта объясняет, что не имеет в виду превратить евреев в народ исключительно земледель­ческий, а считает более подходящею для них широкую торгово­промышленную деятельность, конечно на почве сельского хозяйства.

Герцль предвидел много возражений со стороны противников этого смелого проекта: одни будут считать его неосуществимым, уто­пичным, а другие нежелательным, даже вредным. Против принци­пиальных возражений он выдвигает в названной книге следующие доводы: «Я не считаю еврейский вопрос ни социальным, ни религи­озным, хотя он имеет и ту и другую окраску. Это — вопрос нацио­нальный, и, чтобы разрешить его, надо сделать его вопросом миро­вой политики, который будет разрешен в совете культурных наро­дов. Мы — народ, единый народ (Wir sind ein Volk, ein Volk). Мы везде честно старались раствориться в окружающей нас среде, сохра­няя только веру наших предков. Но напрасно мы являемся верными, часто даже чрезмерными, патриотами. В наших отечествах, где мы живем много веков, нас называют чужаками. Кого в стране надо счи­тать чужим, зависит, конечно, от воли большинства: это вопрос силы, как все в международном общении... А при настоящем положении вещей в мире и, вероятно, еще долго сила будет впереди права». Герцль признает, что полная ассимиляция с окружающими народа­ми могла бы разрешить еврейский вопрос, если бы она стала массо­вым явлением и была бы доведена до конца, но так как массы не хо­тят или не могут ассимилироваться, то они должны удалиться в осо­бое государство; это облегчит остающимся в диаспоре возможность слияния с господствующими нациями и положит конец антисемитиз­му. Отсюда первоначальная формула герцлевского сионизма: «Со­здать правоохраненное убежище для тех, которые не хотят или не могут ассимилироваться».

Написав в Париже брошюру «Еврейское государство», Герцль не спешил ее опубликовать. Он решил раньше посоветоваться с дру­зьями, а также изложить свой проект некоторым богатым филантро­пам, от которых ожидал содействия. Летом 1895 года он вел устные и письменные переговоры с бароном Гиршем, покровителем коло­низации Аргентины, стараясь склонить его к своему политичес­кому плану; но финансист-практик не мог отнестись к такому пла­ну иначе как к фантазии. Близкие друзья тоже сомневались в успехе проекта Герцля. Только один из них, живший в Париже Макс Нор­дау, сразу примкнул к Герцлю и проникся его настроением. В том пути, который привел обоих писателей к еврейской национальной про­блеме, было много общих этапов. Макс Нордау (1849-1923), родив­шийся в Будапеште в семье еврейского учителя Гавриила Зюдфельда, был старше своего земляка Герцля и во время их встречи в Пари­же пользовался большею литературною славою. Он тоже начал с га­зетных фельетонов, но потом как врач-психиатр перешел к вопро­сам социальной психологии. В ряде бойко написанных книг Нордау раскрывал изнанку блестящей европейской культуры. В 1883 г. в Евро­пе нашумела его книга «Условная ложь культурных людей» («Die conventionellen Lugen der Kulturmenscheit»), а позже его «Парадоксы» и «Вырождение» (Entartung, 1892). Как и Герцля, еврейский вопрос начал интересовать жившего в Париже Нордау в первый год дрейфусиады. И когда венский журналист явился к нему с проектом со­здания еврейского государства, парадоксальный ум Нордау воспри­нял эту идею как единственный радикальный способ решения веко­вой проблемы. Он сделался верным сподвижником Герцля в деле пропаганды политического сионизма, и имена обоих писателей фи­гурировали всегда рядом в качестве признанных вождей сионистской партии.

Весною 1896 года «Еврейское государство» Герцля вышло в свет в Вене, куда автор возвратился после долгого пребывания в Париже. В столице Австрии тогда волновались по поводу образования анти­семитского большинства в городской думе и повторного избрания Люэгэра в бургомистры вопреки воле императора (§ 8). Овладевшее еврейским обществом отчаяние должно было немало способствовать успеху книги Герцля. Старые союзы палестинофилов в Галиции, Румынии и России горячо откликнулись на призыв нового поли­тического Мессии. В письмах к нему из этих кругов определенно указывалось, что речь может идти лишь об одной территории для будущего еврейского государства, о Палестине. Тогда Герцль, раньше колебавшийся между Палестиной и Аргентиной, поднял знамя Сиона. Он видел пред собою готовую армию, прежние круж­ки «Ховеве Цион», и надеялся втянуть ее в новую политическую организацию.

Чтобы доказать реальность своих казавшихся утопическими планов, Герцль начал зондировать почву в дипломатических кругах относительно возможности концессии в Палестине. В июне 1896 г. он побывал в Константинополе и вел там секретные переговоры с агентами турецкого правительства. Здесь, в кругу продажной сул­танской камарильи, он убедился, что нелегко будет добиться от Абдул-Гамида каких-либо концессий прямыми путями, а придется при­бегать к дипломатическим хитростям. Он отправился в Лондон, что­бы подготовить здесь вторую операционную базу для своей дипло­матической экспедиции. Известный писатель Израиль Зангвиль ввел гостя в клуб «Маккавеев», и здесь Герцль произнес речь, которую начал с сенсационного сообщения, что «план основания еврейского государства очень серьезно обсуждается правящими особами», меж­ду тем как еврейские общественные деятели Запада считают этот план затеей фантазеров. Он решительно высказался против прежней сис­темы «инфильтрации» в Палестину мелких групп колонистов, ибо без официальной и международно признанной хартии на массовое заселение страны поселенцы рискуют быть выброшенными оттуда. Через несколько месяцев он говорил в Вене, в собрании Австро-Ев­рейского союза (Oesterreichisch-Israelitische Union), что тяжелое фи­нансовое положение Турции может побудить султана дать евреям нужные концессии за крупный заем, который должны реализовать еврейские финансисты Европы. Каково было настроение аудитории, перед которою Герцль рисовал такие перспективы, видно из всту­пительных слов его речи: «Некоторые из вас слышали, вероятно, что я хочу основать еврейское государство, и вы явились сюда, чтобы посмотреть на этого смешного чудака, затеявшего столь необыкновенное предприятие». И он старался опровергнуть мне­ние о химеричности своего плана, а также отбросить более тяже­лый упрек: что такой план может усилить антисемитизм, подры­вая доверие к местному патриотизму евреев и выставляя их единой нацией вопреки догме ассимиляции.

Последним мотивом объясняется выступление венского главно­го раввина М. Гидемана против политического сионизма. Ученый историк еврейской культуры опубликовал небольшой трактат «На­циональное еврейство» («Nationaljudenthum», Wien, 1897), где дока­зывалось, что нынешнее понятие «еврейская нация» есть порожде­ние антисемитизма, который везде выдвигает начало расовой или национальной индивидуальности. В действительности же, по мнению Гидемана, евреи со времени утраты своего государства никогда не считали себя нацией, а являлись только религиозным союзом, носи­телем высоких мировых идеалов. По своему духу «еврейская рели­гия антинациональна» и стремится к универсализму, так что превра­щение еврейства из религиозного союза в национальный было бы шагом назад, возвращением в первобытное состояние. Тем большей реакцией является политический сионизм, который призывает евре­ев к созданию собственного государства и вторгается в предначерта­ния Бога, давшего Израилю особую миссию в диаспоре. С таким же протестом против национальной концепции еврейства выступил лон­донский главный раввин Натан Адлер. В своих ответах на критику Гидемана Герцль и Нордау не могли выставить веских доводов в пользу позитивной национальной идеологии; Герцль имел неосто­рожность повторить свое негативное определение нации, как «груп­пы людей, связанных между собой наличностью общего врага», и тем как бы подтвердил довод своего противника, что национальное еврейство есть лишь порождение антисемитизма. Полемика свелась к личным упрекам: Герцль сообщил, что во время печатания «Еврей­ского государства» Гидеман прочитал присланные ему автором кор­ректурные листы и ответил, что не находит в них ничего подлежаще­го исправлению. Это означало, что, выпуская свой полемический трактат, раввин действовал под чьим-то давлением. Несомненно, пастырь делал это в угоду пастве — венской еврейской общине, ко­торая испугалась призрака «национального еврейства» среди разга­ра антисемитских страстей в столице Австрии и попыталась отогнать этот призрак раввинскими заклинаниями.

Для борьбы за идею политического сионизма Герцль стал изда­вать в Вене, с июня 1897 года, еженедельный орган «Die Welt». Он должен был служить орудием пропаганды и в особенности подго­товки учредительного конгресса сионистов. Чтобы превратить по­литический сионизм в народное движение, нужно было пустить в ход весь аппарат партийной агитации, и Герцль оказался наиболее при­годным для этого человеком. Знакомый по своим наблюдениям га­зетного корреспондента со всем парламентским механизмом Евро­пы и с приемами политических партий, блестящий оратор, очаровы­вавший публику одною своей наружностью, Герцль был как бы со­здан для управления народными массами. Там, где не могли вли­ять его идеи, влияла его личность, несокрушимая воля и сила вну­шения. В короткое время он, вместе с небольшой группой едино­мышленников в Вене, подготовил созыв всемирного конгресса сио­нистов. Для возбуждения интереса к конгрессу распускались слухи об успешных дипломатических шагах, предпринятых для осуществ­ления проекта еврейского государства.

Конгресс был назначен первоначально в Мюнхене, в августе 1897 года. Как только весть об этом распространилась в печати, ассими­ляторы подняли шум. Раввины главных общин в Германии (Берлин, Бреславль, Франкфурт, Мюнхен) опубликовали в газетах деклара­цию, где, между прочим, говорилось: «Стремления так называемых сионистов основать в Палестине национально-еврейское государство противоречат мессианским заветам иудейства, сохранившимся в Св. Писании и позднейших религиозных источниках. Иудаизм обязыва­ет своих последователей служить со всею преданностью отечеству, которому они принадлежат, и способствовать его национальным интересам всем сердцем и всеми силами. С этой обязанностью не на­ходятся, однако, в противоречии благородные стремления, направ­ленные к колонизации Палестины еврейскими земледельцами, ибо они не имеют никакого отношения к основанию еврейского государ­ства, поэтому как религия, так и любовь к отечеству возлагают на нас обязанность просить всех, сердцу которых близко благо еврей­ства, чтобы они держались вдали от вышеупомянутых сионистских стремлений и в особенности от все еще подготовляемого, несмотря на все отговаривания, конгресса». Для всех было ясно, что эта декла­рация публиковалась не столько для еврейского, сколько для хрис­тианского общества, и Герцль был совершенно прав, когда в своей статье «Protestrabbiner» (16 июля 1897 г.) иронизировал над «унизи­тельными уверениями, имеющими целью вымолить благоволение врагов». Он подхватил ту фразу в декларации, где говорится о пре­данности евреев отечеству, «которому они принадлежат», чтобы от­метить раболепие людей, считающих себя принадлежностью отече­ства, вместо того чтобы считать отечество принадлежностью всех сво­бодных граждан. Вскоре правление еврейской общины в Мюнхене известило устроителей конгресса, что община не желает, чтобы кон­гресс сионистов состоялся в этом городе. Пришлось переменить мес­то, и конгресс был назначен в швейцарском городе Базеле.

В последние дни августа 1897 года в городском доме Базеля совершилось историческое событие. Представители евреев разных стран собрались и выразили свою волю, чтобы часть еврейского народа возродилась как нормальная нация на своей древней родине. Такое собрание имело бы еще более важное мировое значение, если бы оно состояло из избранников большинства народа и могло бы провозгласить существование еврейской нации во всем мире, то есть опровергло бы ложь XIX века о небытии еврейской нации. Созван­ный под знаменем «еврейского государства», партийный конгресс должен был ограничиться прокламированием условного наци­онального бытия еврейства, в зависимости от приобретения им собственной территории. Но и в этой форме манифестация имела историческое значение. В той самой Западной Европе, где со вре­мен парижского Синедриона евреи не переставали твердить, что они больше не претендуют на титул нации, вдруг раздался призыв к национальному возрождению. Базель 1897 года искупил грех Па­рижа 1807 года.