Чтение онлайн

– Он у меня отрицательный, - медленно сказал Прошин. – Знаешь, Андрей, думай, что хочешь, но… если и прав ты, то в одном: мы с тобой – да, ничтожества. Таня – нет. А коли есть у нее симпатии ко мне, принятые тобой за признак измены, то дело в том, что она ищет кого-то. Человека, никогда о себе как о ничтожестве не заявляющего. Может, и любит она меня. По ошибке.

– Страсти-мордасти. А ты?

– А я? Что я? Мы с тобой те игральные кости, что из одной кубышки на божий свет вытряхнуты… Главное: какую площадь составляют белые пятна черных боках… Впрочем, к Татьяне я равнодушен. Успокойся.

– Вот что. – Андрей пил кофе, после каждого глоточка облизывая губы. – С Танькой у нас критические взаимоотношения. И на эту зажравшуюся истеричку, которую я все-таки люблю, ты один способен оказать влияние. Прошу – окажи. Хочешь спать с ней – спи. Но до развода дойти не должно, ясно? У меня очень ответственная международная работа. Этот тебе не твоя лавочка. Подробности опущу, но в наших сферах разводы не поощряются. К сожалению, у меня одно окно, и один свет в нем: та самая карьера. Отбери ее – и кончился я. Понял? Кстати, ты по какому поводу заявился?

– Да так. Навестить.

– А… - Андрей соскребал ножом со дна пустой картонной коробки сахарную пудру и ссыпал ее в чашку. Он был меркантилен во всем, однако меркантильность свою за недостаток не считал.

«Как же о нем Татьяна однажды сказала? – вспоминал Прошин. – А! Он из тех, кто, разменяв кому-нибудь купюру на необходимую по случаю мелочь, всю жизнь будет восхищаться своей отзывчивостью. А чего же ты за него замуж пошла, чего ж живешь с ним, Таня? Действительно – зажралась…»

– Ты не любишь людей, - внезапно сказал он. – Счастлив же только тот, кто любит их.

– Да, - грустно подтвердил Андрей. – Люди хотят, чтобы их любили, а у меня не хватает на это ни сил, ни желания, ни… способностей. Но чья бы корова мычала, а твоя бы…

– Эт-точно, - задумчиво сказал Прошин. – Спасибо за кофе, хозяин.

И он направился в прихожую.

– Заходи, - Андрей, поглаживая себя по животу, шагал следом.

_ Что за отрава? – Прошин взял с полочки возле трюмо темно-коричневую склянку с желтой этикеткой.

– Хлороформ, - зевнул Андрей. – Танька с работы по ошибке притащила, спутала пузырьки…

– Подари.

– Бери. Только не вздумай дурью маяться: тут доза на трех слонов.

– Я чрезвычайно благоразумный человек, - сказал Прошин и, наспех тиснув Андрею руку, сбежал по лестнице.

Темным переулком он побрел к остановке автобуса. К вечеру похолодало. Ветер со слепой злобой рыскал по сырым улицам, срывая старые афиши, раскачивая лампы фонарей, дергая жалобно гудящие струны проводов. Прохожие неловко скользили по грязному панцирю мартовского гололеда.

Он влез в автобус, поудобнее устроился на сиденье и, сунув озябшие руки в меховые карманы дубленки, нащупал склянку. Машинально выдернул плотно притертую к отверстию стеклянную пробку.

« А может… попробовать? – проползла ленивая мыслишка. – Так, осторожненько. Хоть обалдею чуток…»

Оглянулся. Задние сиденья пустовали. Достав носовой платок, он опрокинул на него горлышко пузырька. Булькнуло, и серое влажное пятно быстро расползлось по материи. Он поднес платок к лицу. Сладкий, приторный запашок саданул в нос. Несколько раз он с силой втянул воздух. Ни малейшего результата… пузырек вновь ткнулся в платок, и процедура повторилась. Опять хоть бы хны! Хотя… что это?!

Тонюсенько зазвенело в ушах, мир задрожал мелко-мелко, будто состоял из зримого сцепления молекул, готовых разлететься, рассыпаться, превратив все в хаос, и… уже не было тускло расплывающихся в стекле городских огней, исчезло автобусное тепло, гудение двигателя… Тяжелой мертвой синевой висело над ним странное, неземное небо. А сам он несся по воздуху к входу в некий туннель, напоминавший туннель метро, когда поезд с открытого пространства ныряет под землю. Его влекла туда жуткая, неодолимая сила. Он хотел закричать, но крик упругим комком застрял у него в горле, раздирая его судорожной спазмой: около округлой темной дыры появилась огромная усмехающаяся голова… черта! Он мог поклясться: голова дьявола! Уродливая, в бородавках и в шерсти, с мудрыми, гадко смеющимися глазами. Арка ширилась, будто кто-то раздвигал ее изнутри. Он рвал мышцы, сопротивляясь страшному полету, он знал: там, в угольной черноте подземного коридора – гибель, конец! Он судорожно искал спасения, мысли звенели, леденя мозг… А дыра неуклонно приближалась. И тогда его охватило ощущение смерти, ощущение бессилия перед судьбой, когда уцелеть – невозможно, когда остается впитать истекающие секунды света и жизни, чтобы с ужасом погрузиться в ночь и забвение, без следа растворяясь в них. И он влетел в арку! Но в последнее мгновение с отчаянной ненавистью ногтями вцепился в эту чертову рожу, караулившую вход во мрак.

… В автобусе стихало эхо возмущенного и испуганного вопля. Прошин оторопело повел глазами. Он находился на прежнем месте, держа в руках шляпу и парик впереди сидевшей дамы вида чрезвычайно сурового и неприступного. До сей поры дама увлеченно читала сатирический журнал «Крокодил», валявшийся теперь в проходе.

– Простите, - промямлил Прошин, возвращая жертве ее аксессуары. – Мне стало плохо…

Дама пребывала в шоке и потому покорно молчала. Прошин, качаясь, встал и двинулся к выходу.

– В милицию таких надо, - раздался чей-то рассудительный бас. – Хулиганье! Нажрутся, а потом безобразят!

К нему уже нерешительно направлялись энтузиасты, но, отодвинув створку двери, Прошин выскочил из автобуса на ходу.

– Мистика какая-то, - шептал он, красный от стыда. – Галлюцинации, что ли? Во дела!

Сердце прыгало у него в груди.

Он извлек из кармана пузырек и, с наслаждением грохнув его об асфальт, быстро зашагал по грязному, истоптанному снегу тропинки, пересекавший широкий газон скверика.

После он слонялся по квартире, ругая себя за глупость, за мальчишескую выходку с хлороформом, за излишнюю откровенность с с Андреем: нет чтобы оборвать все его обвинения и рассказать о деле, - ведь тот мог посоветовать толковые вещи, мог; а то порассуждали о пустопорожнем, идиоты. Что же делать? Ползти, как напакостивший пес к Бегунову, каяться, молить, чтобы сокрыл грехи? Ну нет. Каяться противно, да и бесполезно – пощады не будет. Рассчитывать можно лишь на смягчение кары.

И вдруг сверкнуло: «Поляков! Конечно!»

Схватив телефон, набрал номер.

– Это Алексей…

– Здорово, Алексей, - донеслось сонно.
– Как дела?

– Как у картошки… Если зимой не съедят, то весной обязательно посадят.

– Ничего, – оценивая юмор, протянул Поляков. – Надо запомнить.

– Мне срочно – сегодня же! – требуется встреча с тобой! – нервно сообщил Прошин