Чтение онлайн

До обеда он проторчал в конторе Полякова, откуда отправился в институт, размышляя о личности своего счастливо обретенного спасителя. То, что предлагал Поляков, отдавало крупным и наглым криминалом, причем организатором и исполнителем всех махинаций выступал Прошин, идеолог, получавший свой жирный кусок, стоял в стороне. А игра между тем отпахивала смертельным риском. Ввязываться в нее Прошин категорически не хотел, но и отказать будущему партнеру было невозможно, находясь в тех тисках, в которые он, Алексей, угодил. И что делать? Как все надоело… А может, послать всех подальше, когда исчерпаются текущие невзгоды или… послать подальше себя.

И тут он призадумался…

Заседание партбюро назначили на три часа в кабинете заместителя директора, и ровно без одной минуты три Прошин вошел туда, мгновенно отметив: все тот же состав бюро: помощник директора по режиму Мясищев – генерал–майор в отставке; секретарь парткома – сталь в глазах и никакого юмора – и заместитель директора Далин – усталый, болезненный человек, из–за постоянных недомоганий собиравшийся на пенсию.

– Вернемся… к прерванному разговору, – буркнул секретарь.

Мясищев грустно закивал головой. Далин отвел взгляд в сторону.

– Значит так, - начал Прошин, невольно подражая интонациям Полякова и обретая тем самым некую уверенность. – Насколько мне известно, в настоящий момент я фигурирую как мошенник, должный дать ответ за содеянное. Должен разочаровать: дело обстоит не столь захватывающе, как оно кажется. Я всего лишь жертва проблемы внутренней экономической неразберихи отдельных организаций, в том числе - и нашего НИИ. Раскрою суть. Ни для кого не секрет, что при отсутствии в бухгалтерии наличных средств платить за государственные интересы приходится, применяя практику липовых премий. Чтобы приобрести то, что не купить и за наличные, существует практика обмена с теми организациями, которые имеют нужное нам, на не имеют нужное им, что есть у нас. Мы списываем и дарим им, они списывают и дарят нам…

– Так, – перебил его секретарь.– И что же подарили нам?

– Да? – спросил Далин. – Что… подарили?

– Микросхемы новейших западных технологий, – сказал Прошин. – Согласно договору… – Он вытащил из папки лист бумаги.

Лист пошел по рукам.

– М–мм… – промычал Далин. – Подпись директора…

– А с их стороны – Поляков, – сказал Прошин. – Это их акты…

Он выложил остальные бумаги. На актах стояли печати и надлежащие визы.

«Свежие…» – подумал Прошин с досадой.

– Но не все сходится, – сказал Мясищев. – Здесь или неполная опись…

– Да, – признал Прошин скорбно. – Возможно. Но порой подобной практикой приходится пользоваться без отображения ее в документах… Кстати, вы, - уважительно наклонил он голову в сторону отставника Мясищева, - более, чем кто-либо понимает деликатность специфики некоторых отраженных в документах тем… И - их серьезнейших государственных заказчиков… А что уж эти заказчики – не предмет для праздного озвучивания в широких народных кругах… Мне ли это вам говорить! Но, если что–то не сходится по материальной части, речь наверняка идет о мелочах…

– Несколько комплектов японской измерительной аппаратуры – мелочь, конечно…– прокомментировал секретарь.

– Ну, хорошо, можно вычесть из моей зарплаты, – сказал Прошин зло.

– А не надо советов, – вступил Далин. – Мы сами сообразим, что из чего вычитать. Более мы вас не задерживаем. Но через час я попрошу зайти.

На лестничной площадке у автомата Прошин выпил стакан газировки. Его било нервной дрожью. Поляков, конечно, помог, покрыв почти всю растрату, но итог все–таки выходил кисловатым: наверняка влепят «строгач», не раз потаскают на уточняющие допросы, но главное – это подмоченная репутация, а хорошую за деньги не купишь, она много дороже денег.

Через час он вновь заглянул к Далину. Тот, не глядя в его сторону, сказал:

– С решением бюро вас ознакомят. Это выговор… С занесением, естественно… Вопросы с бухгалтерией также должны быть решены, как понимаете…

Прошин с готовностью закивал.

– Но это не все, – продолжал тот. – Ваша халатность, ваша беспринципность, а особенно стремление к частному предпринимательству – не на частном, заметьте, производстве! – они повсюду! Почему нет финансового договора с врачами! Где он?

– Работа с врачами, – сказал Прошин веско, – носила факультативный характер. Идея ее слишком полемична, чтобы брать деньги на цель, вероятно, неоправданную… А конкретных доказательств целесообразности проектируемого прибора нет!

– Ну, это вообще безобразие… – сказал Далин кротко и снял очки. – Это… я не нахожу слов. Вы… сколько времени ведете работу, сколько средств…

– Официально мы занимаемся темой «Лангуст», – сказал Прошин. – Так что…

Это был его главный козырь.

– Тогда все остальное из плана работ убрать! – тихо сказал Далин. – Слышите? Убрать! Факультативно вы разбазарили кучу средств… факультативно!

– Но Бегунов… он…

– Бегунов в больнице. Конечно, вы можете апеллировать к нему, ваше право…– последовал неприязненный ответ.

Из кабинета Далина, растоптанный, вспотевший, кипящий злобой и одновременно удрученный Прошин отправился в лабораторию. Утешало то, что денег у медиков уже нет, а распоряжение Далина напротив, есть, и теперь работу над анализатором, связавшую руки, можно смело приостановить. Вернувшись, Бегунов уже ничего не повернет вспять. А Лукьянов и подавно. Упущенное ими время сработает на него. Предстоят, правда, нелегкие объяснения… Однако не привыкать!

Он стремительно вошел в лабораторию и, резко остановившись, оглядел всех взором, как ему представлялось, испепеляющим.

– А–га! Чудесно! – сказал он, будто что–то пережевывая. – Вся оппозиция в сборе. Так, как я и мечтал. Объяснять вам ничего не буду, – продолжал он при всеобщем внимании.
– Скажу только, что впредь никаких несогласий с моими приказаниями я не потерплю. Это раз. «Отпустите к врачу» или «на похороны троюродного дедушки двоюродной тети» – с сегодняшнего дня подобные прошения не принимаются. Перерыв на обед – ровно полчаса. Чаепитий хватит – дома устраивайте чаепития. Ясно? За нарушение – выговор. И так далее. Закона, если вы уж такие законники, я этаким террором не нарушу. Наоборот. Затем. За невыполнение задания в срок – объяснительная записка. За опоздание на работу– тоже. Будильник не проснулся или у трамвая колесо спустило – мне все равно. Хорошие, человеческие отношения кончились. – Он посмотрел на часы. – Кончились сегодня, перед концом рабочего дня. Кого не устраивает предложенный стиль работы – милости прошу, заявление…

– Есть власть, основанная на авторитете, а есть авторитет, основанный на власти, – покачиваясь на стуле, молвил Чукавин. – Мы плохо сработаемся, Леша, смотри… Не советую проявлять ефрейторские манеры, здесь не взвод новобранцев.

– Да, тут генеральская рота, каждый сам себе командир, – согласился Прошин, присаживаясь на край стола. – Но я ввожу новый устав, господа генералы. И извольте чтить его с послушанием и кротостью новобранцев.

Все молчали. Чукавин сжимал кулаки. Лукьянов, улыбаясь, смотрел в окно. Авдеев, морща лоб, силился оценить ситуацию.