Чтение онлайн

– Ну? Так прижало? Адрес есть? Тогда приезжай.

А Поляков преуспевал! Прошин понял это еще тогда, у Тани, но сейчас, разоблачаясь в прихожей, поразился: мягкий зеленоватый свет, струящийся из ламп, вмонтированных в потолок из красного дерева; блестящий рычаг вешалки, подхвативший его пальто и скрывшийся вместе с ним за раздвижными дверцами шкафа, принявшими вид резного панно; еще пяток различных фокусов…

Они вошли в комнату, и автоматически вспыхнул свет.

– Вот, – поднял руку хозяин. – Квартира – робот. Двадцать первый, по всей видимости, век.

Но от двадцать первого века в комнате присутствовал только этот неестественный, цвета морской волны, свет – какой–то ощутимо–плотный… В остальном же здесь прочно обосновался изысканный антиквариат. Тут были и шкуры зверей, устилавшие пол, и тяжелая позолоченная мебель с гнутыми ножками, и пухлые, в потрескавшейся коже переплетов фолианты, жавшиеся друг к другу за узорчатыми стеклами нишах старинных книжных стеллажей.

Поляков чем–то щелкнул, дверцы секретера стрельнули вбок, и , волоча за собой молочно-белую змею провода, на Прошина выкатился уютный сервировочный столик: бутылка «Наполеона», два серебряных наперстка, конфеты и тонко нарезанный лимон на японском фарфоре.

«Пижон», – тускло подумал Прошин.

– У меня сегодня такое ощущение, – сказал он, морщась от конфеты, в которой было пойло раза в два крепче коньяка, – будто я наелся стекла… Ладно. К делу. Я вляпался в скверную историю, и мне нужен совет.

И он рассказал все, даже о симуляции сердечного припадка, после чего они хохотали так долго и весело, что у Прошина соскочили очки, опрокинув наперсток с коньяком.

– Ну, Леша, история твоя не из ароматных… – Поляков вытирал лужицу на столике. Но сам виноват. Ограниченный у тебя кругозор. И неправильно поставленная работа с кадрами. У тебя должны быть на прикорме преданные дураки, они же – осведомители. Далее – внешний круг. Заинтересованные люди в НИИ, на кафедре и в вузах… А ты? Оглянись! В каждой сфере - своя компания, куда ни сунься! У меня тоже. А у тебя?

– Да откуда их взять, людей этих? – вопросил Прошин с мукой в голосе. – У меня есть народ… Но так, по хозяйственным мелочам.

– Хозяйственные мелочи приобретаются всего лишь за деньги. – Взгляд Полякова нес сочувствие.
– Людей откуда брать? Да их дивизии! Подойди к троллейбусной остановки в час пик и смотри. Кто первый в дверь заскочит, за шкирку и в мешок. Через час будешь иметь человек десять. Прытких и ловких.

– Все это отвлеченные схемы, – вздохнул Прошин. – А в настоящий момент я сам в мешке. И как выбраться из него…

– Я размышляю, – кивнул Поляков. – И уже почти знаю, что делать. Не скули, парнишка, что-нибудь придумаем. Идея у меня такая: спишем все твои кражонки задним числом. На счет сотрудничества между нашими фирмами. У себя я это обтяпаю мигом, никто не пикнет, а вот если бы твой Бегунов проявил бы лояльность… Кстати, где он?

– В больнице, на обследовании…

– Так он не в курсе твоих…

– Пока нет… Вспомнил! – Прошин кинулся в прихожую и вернулся с портфелем. – Порылся в документах, на всякий случай прихваченных из дома. – Вот. У меня есть бумага с подписью Бегунова. Чистая.

– Липа? – деловито спросил Поляков, разглядывая подпись.

– Все подлинно! Это случайно вышло. Лист прилип…

– Ну тогда… порядок! Живем! По коньяку и приступаем к работе над легендой… Завтра она уже будет в отпечатанном виде. А в понедельник все устроится с другими бумажками. И выйдет, что содействовал ты на взаимообразной, скажем, основе, серьезным оборонным разработкам. И чтобы сунуть в них нос… Впрочем, те, кто властен сунуть в них нос, мои приветливые прикормленные друзья. И команду «фу» они выполнят беспрекословно. Кстати, как ваш анализатор?

– В печенке он у меня, анализатор этот, – проговорил Прошин, глядя, как Поляков открывает бюро и вставляет лист в пишущую машинку.

– Вот что, – отозвался тот, присматриваясь к фразам, рождавшимся под ударами литерных молоточков. – Мы договоримся так: я даю тебе аванс, вытаскивая тебя, мелкого жулика, из заварушки; я открываю тебе райские перспективы, но в оплату в ближайшие лет пять ты занимаешься техникой для онкологии.

– Тебе– то что с него, с анализатора…

– Ха! Да на разработку такого агрегата и разного рода дополнительные исследования ты с моей помощью выбьешь квоту по бюджетной валюте! А как договариваться с поставщиками на Западе – я тебя научу. Кроме того, я познакомлю тебя с проверенными тамошними людьми. Придется отписываться в определенные инстанции, но это рутина известная… Ну, как тебе такой концерт для фортепьяно с роялем?

– Рояль– это ты? – спросил Прошин хмуро.

– Угу. Теперь так. Чувство меры у меня безукоризненное. Как у штангенциркуля. Обжираться осетриной, чтобы потом треску трескать, да и ту по праздникам, при всей разухабистости своей натуры я себе не позволю. Анализатор же – конек, на котором мы с тобой весь белый свет обскачем. И очень красиво поживем. Шикарные отели, юные красавицы… Но это – шелуха. Главное – деньги. Не скрою от тебя и свою слабую сторону: рабочая специфика моей конторы широко развернуться не дает. Но если вкрутить меня в стороннее дело… Как? Подписывает тройной договор. Врачи, вы и наша лавочка. То есть мы работаем на медиков сообща. А тут–то зарыта породистая собака! – Разгоряченный идеями, Поляков стянул с себя шерстяную кольчужку свитера. – С министерством проблем нет. Будут грамотные мотивировки – будет зеленая улица.

– А вот это не надо, - сказал Прошин.

– Зеленой улицы?

– Именно. Поскольку этот термин вошел в обиход вовсе не тогда, когда появились светофоры на трассах. По зеленой улице раньше прогоняли каторжников. А зеленой она была из-за цвета солдатских мундиров, что от души угощали их шомполами.

– С удовольствием отказываюсь от ложной метафоры, - сказал Поляков. – Но не отказываюсь от глобальной идеи. А она такова: рак - проблема мирового значения. Нахрапом, естественно, ее не решить… В общем, ты мне остро необходим. Далее. Срочно вычищай всю свою оппозицию, и я помогу набрать в команду покорных, расторопных ребят. А то - что такое? Все тобой помыкают, любая сволочь. Нехорошо, согласен?

– Ой, умрешь… – вздохнул Прошин.

– Командовать надо самому, постоянно держа коллектив в здоровом напряжении. Рабы не уважают тех, кто уважает их. Не помнишь, кто это сказал?

– Н–нет.

– Значит, это сказал я.

ГЛАВА 6

Проснулся Прошин с теми же мыслями, с которыми и лег спать. А думалось просто и безответно: что будет?