Чтение онлайн

Благодетеля своего он затащил вкушать прелести жизни в ведомственной бане не только из расчета на то, чтобы посидеть за компанию в раскаленном пару голышом; сверхзадачей была докторская. Шло смутное время игры. Бегунов об анализаторе молчал, но можно было надеяться на самое лучшее, в том числе на выигрыш вояжа в Австралию, куда – ох, как стоило отправиться в качестве доктора наук с соответствующим документом... Но главное, что так или иначе работы были свернуты, и помог в этом безусловно Козловский. Парень со странными нравственными ориентирами. Вероятно, мятущийся между праведностью и грехом. Он звонил Прошину накануне, и до Алексея долетело сквозь треск в трубке: «Извини, но вся эта история мне не очень нравится… Часы не подошли… как вернуть…» Прошин, не ответив, хлопнул пальцем по рычагу. И все повторные его звонки перебивались такими же небрежными хлопками. Данный кон игры был сыгран, и теперь предстояло другое: диссертация. А с ней определенно не успевалось, и гипотетические сроки проталкивания ее на ученом совете, рассылка экземпляров по авторитетам и сбор отзывов переваливали далеко за октябрь.

И Прошин возложил надежды на Полякова.

Тот сидел на гладкой струганой скамье, вытирал обильный пот и, постанывая от жары, вливал в себя очередную бутылку пива.

– Ты, Леха, умный мужик, – говорил он в перерывах между жадными глотками. – Местечко нашел подходящее! Все, я теперь тоже с тобой… Кости ломать – уволь, а в баньке с превеликим удовольствием…

– Конечно, старик, конечно, – поддакивал Прошин, думая, как бы начать разговор. Начинать в лоб не хотелось. – Ты почему не женишься? – внезапно спросил он.

– Ты что? – поразился Поляков. – За идиота меня считаешь? Или за старого хрена? Не–ет, брат, я еще… – Он подвигал дряблыми бицепсами. – Я еще… У меня же их пропасть! – отыскался, наконец, точный ответ. – Ты чего…

– А любовь?

– Я необычайно люблю себя.

– Классик писал, что одинокий человек всегда находится в дурном обществе.

– Я душа дурного общества, – ответствовал тот. – А ты чего, жениться надумал?

– Упаси бог! – поднял руки Прошин. – Просто… подчас одному бывает тяжело. Одиночество – свобода, но и кандалы.

– Леша, одиночество – не только определение состояния, это категория философская. Но я не любитель философствовать. Голова пухнет. Я низменный эпикуреец и считаю одиночество оптимальной формой развеселого бытия. У меня куча знакомых, в том числе и женщин. Они развлекают, и развлекают неплохо. А надо побыть одному – чего проще? Выруби телефон и будь.

– Я о другом одиночестве…

– А другого нет. Ну, если откопается ненароком, знать его не желаю. И тебе не советую. Заведи себе веселых приятелей, Леха. Мы же в мире людей, и прозябать в мире людей в одиночку опасно! Охо–хо, парок как жжет! В следующую субботу обязательно меня с собой прихвати. Ну, парец, а?!

– В следующую вряд ли получится, – закинул Прошин удочку. – Над диссертацией надо корпеть. К октябрю я должен защититься.

– Почему именно к октябрю?

– Отец на пенсию собрался…

– Та–ак. Ясно. Обжираловка перед голодухой. Понял. – Поляков отставил бутылку. – Тебе требуется моя поддержка?

– Не откажусь. – Алексей неторопливо отхлебнул кваску.

– Заметано. Тащи манускрипт.

– А как расплатимся?

– Много не возьму. Во-первых, постоянный пропуск в этот райский уголочек…

– Заметано. Только ты с тренером…

– Тренера не обижу. Как там с анализатором?

Миттельшпиль диалога. Переломный момент. Кризис. Апофеоз.

Если бы Поляков узнал, что анализатор погиб, Прошин мог бы встать, уйти и забыть нового друга навеки. Если бы анализатор пребывал в здравии, он мог бы навеки забыть о стране эвкалиптов.

– Работы приостановлены до осени, – спокойным тоном произнес Прошин.

– Как?! – подскочил Поляков.

– А так! – весело сказал Алексей. – Я изложил твою точку зрения Бегунову, тот – Антонову, и он нас вызвал к себе. И мы пришли к мнению, что играть необходимо по-крупному. Не заниматься кустарщиной на коленке, а подвести под проект серьезную материальную базу. И не брать деньги с медиков, а использовать их, как консультантов.

– То есть, все лавры себе…

– В смежники я предложил тебя, что утвердилось походя, без комментариев. Виза Бегунова уже стоит на документе. Так что вопрос в утверждении финансового плана на следующий год.

– А если сорвется?..

– Антонов уже ходил в правительство. Там знаешь, что сказали? Такие аппараты должны стоять в каждой больнице! В итоге, конечно… Понятное дело – демагогия, но главное – идея верхи вдохновила. И теперь на гребне этой волны…

– Я нашел правильного партнера, - торжественно произнес Поляков и с воодушевлением пожал Прошину руку. – Но ты осторожнее… Тут суммы. А ты под прицелом, балда. Никакого у тебя навыка маскировки и объединения вокруг себя полезных людей.

– Ну, знаешь, – сказал Прошин. – Мафию создать тебе не дадут, раз. Во–вторых, эта идея без позитивного начала. А это симптом бесперспективности. В любой мафии всегда грызня и людоедство. Ибо философия ее – алчность. Так что лучше работать в предельно узком кругу. И безопаснее!

– Философия кусочника и мародера… Безопаснее? Идиот! – сказал Поляков, омывая из бутылки пивом голову. – С таким подходом к делу ты будешь под вечным прицелом. И в итоге тебя раздавят. Не найдешь исполнителей и покровителей, так и останешься мелким жуликом. Ты не видишь, куда идет страна? Воруют все. Работяги – подшипники на заводах, торговцы – продукты, сельский люд – мясо и молоко… И не так-то всех и цепляют… Разве – для острастки. А почему? Потому что – не выгодно. Потому что если начать закручивать гайки, вернемся к временам всеобщего страха. И затронет он всех без исключения: и тех, кто наверху, и тех, кто под ними. А кому это надо? Ты говорил про гребень волны? А волна уже рождается, только другая… Большая волна! И вот на какой гребень надо попасть. А ты барахтаешься где-то в мутной глубине… У тебя психология рыбки–прилипалы.

– А у тебя акулья психология?

– У меня акулья.

– Ну что же… Тогда прилипнем к тебе, – пошел Прошин на попятную. – Может, ты и прав. А если последует удивительная метаморфоза, и я тоже превращусь в акулу? – Он усмехнулся и поднял на Полякова глаза. – Не испугаешься?

– Волк волка не грызет, ворон ворону глаз не выклюет, – отозвался тот, тяжело дыша.

Как акулы, – не уверен, но, по–моему, то же самое… Кто знает, Леха, может, за нами действительно правда? – добавил он и откупорил очередную бутылку.