Чтение онлайн

Михаил Трофименков. Очень злой гений. О столетии Фантомаса. — «Коммерсантъ Weekend », 2013, № 20, 31 мая.

«На самом деле тот Фантомас, которого мы знаем и любим, не имеет практически никакого отношения к герою Сувестра, Аллена и Фейада. <...> Бессмертный Фантомас — плод коллективного творчества гениев авангарда: сюрреалистов и их предшественников. Сюрреалисты что ниспровергали кого-то, что превозносили — делали это с тоталитарной категоричностью. Сказано, что „‘Фантомас‘ — это ‘Энеида‘ нового времени” (Блез Сандрар), так тому и быть. Сказано: „Фантомас, иже еси на небеси, // Поэзию спаси” (Мерман), значит, молись святому Фантомасу, пока лоб не расшибешь».

«Авангард 1910-х возводил на пьедестал „плохое искусство” и то, что искусством вообще не считалось. В России это были, скажем, трактирные вывески — интерес к ним был важнейшим этапом в открытии искусства примитивистов. Во Франции — книги и фильмы о Фантомасе, тоже своего рода лубок. При этом — современный лубок. Утверждать, что фильмы Фейада не хуже „Энеиды”, означало утверждать, высокопарно выражаясь, что кино — тоже искусство, причем искусство, наиболее созвучное эпохе».

Украинская литература — это гетто. Интервью писателя Ильдара Абузярова с поэтом Евгенией Чуприной. — «Свободная пресса», 2013, 5 мая < http://svpressa.ru >.

Говорит Евгения Чуприна: «Новая волна у нас зародилась с феерическим появлением Олеся Ульяненко. Оксана Забужко тоже позиционирует себя как основатель современной украинской литературы. У нее гораздо более мощные медийные ресурсы, она может убедить мир в своей божественности, но ее знаменитые „Полевые исследования…” вышли через два года после появления ульяненковской „Сталинки”, которая взорвалась как нейтронная бомба в сознании нашей интеллигенции, и после этого всякий сообразительный автор неминуемо должен был написать скандальное произведение. Забужко так и поступила».

«Достоин упоминания Юрий Андрухович со своим станиславским (т. е. ивано-франковским) феноменом. Его деятельность находится несколько в стороне от украинской культурной традиции. Ивано-Франковск был в составе других государств. Однако сейчас это — тоже мы».

«И вот явился Сергей Жадан, который сумел объединить обе линии — Ульяненко и Андруховича — и создать общеукраинскую культурную концепцию. Это огромный интеллектуальный труд! Он также предложил собственную версию украинского литературного языка, которую молодежь с благодарностью приняла. Так что Жадан у нас играет роль Пушкина, который тоже свел влияния могучего Державина и грациозного Карамзина в единый канон. Жадан породил множество подражателей, с моей, кстати, легкой руки называемых поджаданниками».

См. также повесть Сергея Жадана «Продавцы счастья» в переводе Евгении Чуприной в июльском номере «Нового мира» за этот год.

Фри-джаз для Одиссея. Новый лауреат премии Александра Солженицына Максим Амелин — о том, кому нужны поэты прошлого. Беседу вел Михаил Визель. — «Российская газета» (Федеральный выпуск), 2013, № 101, на сайте газеты — 15 мая.

Говорит Максим Амелин: «Ситуация с XVIII веком еще более закостенелая. Как на него положил тяжелую могильную плиту Белинский, так никто ее с места и не сдвинет. Были попытки во второй половине XIX века, но они оказались прерваны революцией. Только в середине 30-х годов начали выходить академические сборники серии „XVIII век” и восемнадцативечные тома „Библиотеки поэта”. Но эти издания были купированы, а полного собрания нет ни у кого из поэтов XVIII века, за исключением Ломоносова. Достаточно сказать, что Полное собрание сочинений Державина выходило последний раз во второй половине XIX века. На тот момент это собрание, подготовленное Гротом, было образцовым, но сейчас безнадежно устарело — много чего было найдено, уточнено и так далее. В этом году 270-летие со дня рождения Державина будет отмечаться, а собрания нет. Это же позор всем нам!»

«В следующем году хотелось бы выпустить Анну Бунину, первую русскую поэтессу широчайшего диапазона, от философской оды до страстной лирики „на разрыв тельняшки”, родоначальницу всей женской лирики в русской поэзии. (Двоюродную тетку Жуковского и родную — Семенова-Тян-Шанского, между прочим.) От нее остался довольно большой корпус стихов, она серьезно повлияла на Баратынского, отчасти на Лермонтова, ее высоко ценили Крылов, Державин, а сейчас ее никто не знает, и тексты ее не присутствуют в литературе, потому что она тоже оказалась придавлена тем же неистовым Виссарионом. Хотя в любой стране писательнице такого уровня стояли бы памятники».

Составитель Андрей Василевский

«Вестник аналитики», «День и ночь», «Дилетант», «Дружба народов»,

«Иностранная литература», «История», «Знамя», «Лампада», «Наш современник», «Нескучный сад», «Октябрь»

Андрей Бильжо. Депутат П. А. Романов. — «Дилетант», 2013, № 7 (19) <http://www.diletant.ru>.

На обложке номера — стилизованная под каньонные скульптуры американских отцов-основателей на горе Рашмор композиция: Сталин, Екатерина II, действующий президент. И — Петр Первый, занявший 1-е место в рейтинге исторических личностей. Рубрика художника и психиатра называется «История от Андрея Бильжо», с картинкой, конечно.

«Кстати, если оторвать имя, фамилию и отчество от времени и личности, некоторые полные имена звучат очень современно. Ну, смотрите сами. Петр Алексеевич Романов. Депутат Государственной думы. Член „Единой России”. Такая вот визитная карточка. Ну, ведь правда — ничто не смущает.

В Петре Алексеевиче много было от наших депутатов. Да и от новых русских — тоже. Так и вижу его в малиновом пиджаке, в расстегнутой до пупа рубахе, с голдой и крестом на груди. Но это мое сугубо личное мнение. И возможно, ошибочное».

А еще психиатр просит патриотов не ругать его за «размышления», они, мол, «чисто дилетантские».

Алексей Варламов. Наша религия крайне неагрессивна. — «Лампада», 2013, № 3 (90).

« — Видите ли вы динамику в процессе „православизации” нашего общества?

— Во-первых, мне не нравится сам термин, ни по звучанию, ни по сути. Он предполагает некую сознательную политику, которой нет и быть не может. А во-вторых, какая может быть „православизация” общества, где обанкротившуюся коммунистическую идею заменила куда более успешная идеология денег и их тотальной власти? Я думаю, мы сегодня дальше от христианских ценностей, чем были раньше, как бы это ни противоречило ответу на предыдущий вопрос. Да и любые разговоры о насаждении Православия, которые иногда ведутся в либеральной среде, что Церковь — это, дескать, новая КПСС, — все это спекуляции, и только. На словах государство, может быть, и лояльно к Церкви и людям верующим, но посмотрите хотя бы на наш гражданский календарь: гуляем две недели перед Рождеством, а на Святки работаем. У нас нет пасхальных каникул, принятых во всем мире. Нам навязываются ценности, чуждые христианству, подвергается сознательной порче система образования, идут постоянные нападки на институт семьи — какая здесь „православизация”?

— Не вызывает ли у вас вопросов нынешнее довольно жесткое противостояние секулярной части общества и людей верующих? Нет ли здесь опасности углубления раскола в обществе? Как следовало бы держать себя православным людям?

— Возможно, я ошибаюсь, но я не вижу ни такого уж жесткого противостояния, ни, соответственно, этой опасности, за исключением тех случаев, когда это противостояние искусственно создается или раздувается. Особенность Православия в том, что наша религия крайне неагрессивна. Она никому ничего не навязывает, не мстит, насильственно к себе не вербует и не удерживает против воли. Расколы в обществе происходят совсем по другим линиям напряженности. И православным людям нечего ни бояться, ни смущаться. А держать себя обыкновенно, без ложного смирения и напускной набожности, но очень твердо».

Говорят финалисты премии Ивана Петровича Белкина. — «Знамя», 2013, № 7 <http://magazines.russ.ru/znamia>.

Из зачина речи первого финалиста (Дмитрия Верещагина с повестью «Заманиловка»).

«Друзья мои, согласитесь, что такое название для повести очень клевое? Да, конечно, скажете вы, клевое. И однако же, не попади она в руки умному человеку, такому, как Леонид Владленович Бахнов, эта моя повесть, пожалуй, лежала бы в мусорном контейнере; но он сперва обратил внимание на мой рассказ „Клакеры”, напечатал его в журнале „Дружба народов”; и после этого между нами началась, я говорю вам это честно, между нами началась дружба в „Дружбе народов”. Но это название, „Заманиловка”, у меня не от Гоголя, хотя в „Мертвых душах” Чичиков спрашивает мужика, где тут деревня Заманиловка, и на это мужик ему отвечает: „Может быть, Маниловка? А Заманиловки тут нету”, — но нет, господа вы мои хорошие, это у меня не от Гоголя, а от святителя Игнатия Брянчининова, благо есть у него очерк „Сети миродержца”, в котором наш гениальный святитель говорит о вселенской беде человека, даже, вернее сказать, всего человечества, да, да, потому что все люди барахтаются, как мухи в сетях паука. Очень многие люди попадают в сети этого „паука”…»