Чтение онлайн

— Ты не ответила на вопрос.

— Хочешь ответов? Хорошо! — тряхнула головой чертовка, поворачиваясь и зеркаля мою собственную позу. Её ладошка прошлась по щеке в невесомом касании. — Я всё обдумала, Меч Республики. Я не возьму твои рады.

Меня словно бы током ударило от этих слов! Я хотел было податься вперёд, но она упёрлась ладонью в мою грудь, не позволив.

— Не спеши. Хотел разговора — ты его получил.

— Ты… отзываешь согласие?

— Я такого не говорила.

— А что тогда?

— Понимаешь… В жизни есть нечто, куда более важное, чем банальная экономическая выгода, — её пальчики как бы невзначай прошлись по моей груди, где как раз взблескивали серебром две планеты-прародительницы. — Ты дважды умирал за Республику. Это значит — дважды принимал смерть ради меня, как её неотъемлемой части. Скажи, как я буду выглядеть, если теперь возьму с тебя рады?

— На моей малой родине это мало кого останавливает. Есть даже поговорка, родом ещё из махрового средневековья: «Для кого война, а для кого — мать родна». Тем более это чистой воды коммерческое предприятие.

— Нет. Четвёртая планета-прародительница — это что угодно, но только не коммерческое предприятие. Возможно… Не будь тут замешан Псион… — Грана вновь отвернулась от меня и посмотрела куда-то за горизонт. — Нет, даже не будь Псиона, я бы отказалась от денег. Это — моя Экспансия. Понимаешь?..

— Да. Понимаю. Кари тоже когда-то без вопросов приняла моё решение, продиктованное Экспансией и не слишком выгодное для неё экономически.

— Именно, Леон! Именно! Но Псион вообще переворачивает все резоны и расклады. Это не просто Экспансия — это исторический момент. Мне выпал шанс прикоснуться к реальной Большой Истории. Внести в неё свой посильный вклад. И я внесу, можешь не сомневаться! — и далее, уже значительно тише. — Если бы ты просто предложил, я бы без вопросов заплатила любую сумму в радах просто за саму возможность поучаствовать в Реколонизации Псиона.

Последнее словосочетание девочка произнесла с придыханием, выделяя каждое слово, словно бы подчёркивая тем самым его неоценимое значение.

— Почему это для тебя так важно? Ты как-то связана с Псионом?

— Тебе сложно понять. Ты не жил, с детства воспринимая историю Республики, как историю своей собственной жизни. А до меня — моя мать. А до неё — её мать. Псион — это незаживающая рана на теле Республики. За шанс её излечить любая республиканка готова отдать всё самое ценное, чем владеет. Что там какие-то рады?..

— Ты знаешь… — пришёл мой черёд смотреть вдаль. — Принцесса ведь тоже не из-за выгоды в это дело влезла. Её пытался похитить псионский лорд. Прямо из-под носа спецслужб её родины. Чтобы сделать статусной игрушкой в своём гареме. Теперь она хочет отомстить. Убить — это слишком просто. А вот…

— … навсегда закрыть дорогу к стержневому миру для всего рода — это не просто смерть, это позор на века. Да, твоя девочка имеет вкус к мести. Будь с ней аккуратнее. А то как-то невзначай обидишь… и получишь страшного врага в веках.

Вроде бы последние слова были сказаны с ироничными нотками, однако в них явственно звучал огромадный смысл — ничуть не меньший, чем в её решении не брать у меня рады.

— И Леон. Ведь я правильно поняла, что эти рады, которые ты мне предложил, получены тобой в связке с наградами?..

Грана больше не сдерживалась и не отстранялась. Она полностью развернулась ко мне и бессовестно принялась общупывать ладонями мои бёдра. Рыжие пряди били мне по лицу, лишь усиливая ощущение надвигающейся бури — на этот раз бури не физической, но чувственной.

— Да… — выдохнул я, в свою очередь кладя ладони на тело прелестницы. Совладать с собой, когда дама столь однозначно оказывает тебе знаки внимания — было для меня решительно невозможно.

— Тогда тем более взять их… в залог… было бы сродни святотатству. Постарайся больше не предлагать ничего подобного республиканке. Это я — девочка понимающая. Некоторые могут просто не понять… Так, всё, больше не могу. Пошли!

И, схватив за руку, рыжая потащила меня прочь от моря и ветра, куда-то в кормовую надстройку с мачтой и штурвалом.

Так, не размыкая ладоней, мы спустились в дышащие сумраком корабельные недра. Лестница добавила звуковой поддержки такелажу, аккомпанируя ему особенно выразительными скрипами. Ступенька. Ещё одна. И ещё. Внизу обнаружился сумрачный коридор с жиденькой вереницей деревянных дверей по бокам. Двери были похожи одна на другую, как братья-близнецы, поэтому я предпринял самый логичный в такой ситуации шаг — попытался узнать направление у очаровательной спутницы. Обернулся, уже отрыв было рот, чтобы задать вопрос… и не обнаружил девочки рядом! Невероятно! Ещё мгновение назад её рука ощущалась в моей руке, демонстрируя явную дрожь предвкушения, но стоило обернуться — и наваждение рассыпалось прахом. Только невесомое касание шелковистых прядей повисло в воздухе последним поцелуем…

Впрочем, и вопроса куда идти больше не стояло. По правую руку нашлась едва-едва приоткрытая дверь, которая — готов поспорить на что угодно! — ещё мгновение назад стояла закрытой. Настойчивый, почти нестерпимый зов откуда-то из-за двери и вовсе не оставлял простора воображению. Что поделаешь, это — не реальный мир. Моя спутница здесь богиня, именно она задаёт правила. Её исчезновение перед самым рандеву — не более чем игра, долженствующая распалить и без того плохо контролируемое влечение. Наверняка найду её в каюте в какой-нибудь провокационной позе… Чтобы, так сказать, добить окончательно, сделав невозможной любую трезвую оценку ситуации. Так и оказалось.

Стоило мне зайти, как дверь за спиной с едва заметным скрипом захлопнулась. Раздался характерный щелчок замка. Путь назад был отрезан — да мне и не нужно было назад, ведь впереди, на краешке обширного ложа, сидела она — моя ожившая мечта.

Поза Граны на удивление оказалась олицетворением целомудрия. Коленочки плотно сведены, на них расслабленно покоятся ладони. Спина прямая. Полупрозрачное платьице в свете одного лишь неровного пламени свечей кажется вполне пристойным, даже юбочка расправлена, скрывая в складках покатые бёдра. Лишь высокая грудь, соблазнительно оттенённая трепещущим светом, мерно вздымается, притягивая взгляд. Особого шарма ей придаёт игра теней в глубоком декольте — напрочь разбивая показную невинность, будоража воображение почище мускатного вина. И волосы. Они везде. Размётываются по высокой груди, стелятся по покатым плечам, текут узкими ручейками по сильному животу — даже ногам достаётся их мягкое касание. В трепещущей полутьме эти дорожки прядей особенно притягательны и, кажется, светятся изнутри, одновременно подсвечивая дышащее соблазном тело. Особенно выделялась одна прядь. Она, будто специально, пролегла по топорщащемуся сквозь ткань сосочку, и теперь укутывала его язычком рыжих завитушек.

Стоило же поднять взгляд на лицо прелестницы — и я пропал навсегда. Огромные, пульсирующие внутренним светом глаза походили на бездонные лагуны на каком-нибудь океаническом побережье. Они затягивали в свои неизмеримые глубины, суля поистине неземное блаженство. Стоило всмотреться в них, дотянуться до, казалось бы, самых потаённых их уголков, как тело пронзил укол запредельного удовольствия. С губ сорвался предательский стон. Следом ещё один. Я метался, натурально распятый проникшими в самые бездны души зеленющими глазищами! Вырваться из этого сладостного плена казалось невозможно… пока девочка сама не сместила взгляд — не отвела, а именно чуть-чуть перенесла в сторону.