Ну и что, что тролль
Шрифт:
– Вряд ли, но я слышала, ты знаешь, в таких зельях может быть всякая гадость: моча зайца, кровь летучей мыши.
– Хм, – Хельга откупорила бутылку и понюхала содержимое. – Пахнет совсем неплохо. Какими-то травами, – подала бутылку владелице. – Но ты знаешь, что я думаю? Рискнуть и выпить. Может как раз удастся. – Хельга еще раз взяла бутылку, опять понюхала, попробовала микстуру на кончик языка.
– Ну как? – спросила Мартина.
– Да какое-то оно безвкусное. Может, немножечко анисом отдает.
– Тогда решусь, – захихикала Мартина. – Побегу делать вкусный ужин.
Наступил вечер. Мартина ласково пригласила ужинать своего мужа.– Что это за вино? – спросил он. – Пахнет непривычно.
Вино было из кладовки, но с добавленной в него микстурой.– А я не знаю, – соврала Мартина. – Хельга хотела меня угостить, хорошее какое-то. Но я решила отнести домой. Не пей сам, подожди меня, мы поднимем какой-нибудь тостик.
– Я ожидаю, ожидаю. А разве у нас сегодня какая-то особенная дата? – спросил озадаченный муж, глядя недоверчиво то на стол, то на необычно приветливую жену.
– Нет, не дата. Но я подумала, что приятно съесть вдвоем хороший ужин. Твое здоровье, дорогой!
– Твое здоровье и приятного аппетита, дорогая, – улыбнулся успокоенный Мартин, выпил вино и взялся за вилку и нож.
Ели почти в молчании. Хотя Мартин пытался начать разговор, но Мартина была слишком занята своими мыслями, опасениями и угрызениями совести, чтобы быть в состоянии поддерживать беседу. Чувствовала себя так, словно намеревалась убить мужа. Хотела даже схватить стаканы и быстро вылить их содержимое, но убедила себя, что это без толку, и такая душистая жидкость не может быть опасной. Кроме того, ведь она тоже выпьет: если погибнут, то вместе.
К действительности вернул ее голос Мартина:– Дорогая! А за что мы выпьем теперь?
– Может так, попросту, за нас?
– Я – за. Никаких изысканных тостов. Попросту за нас, чтобы вместе постарели, в таком счастье, в каком мы сейчас живем. И знаешь что, оставим тосты и ляжем спать.
Так и сделали. А утром Мартин проснулся первым. В сонной голове проползла мысль: что-то не так. Всегда его будила Мартина, а на столе уже стояла тарелка с чем-нибудь вкусным и кружка с чем-то ароматным. Сегодня же его жена не позвякивала в кухне кастрюльками и чашками, а рядом было слышно чье-то шумное дыхание. Мартин неохотно потянулся, полежал еще несколько минут. Тишина и шумное дыхание. Он вздохнул, сел на кровати и сонным движением взъерошил себе волосы. Длинная белокурая прядь упала ему на лицо, закрыв левый глаз. Мгновение он ошалело смотрел на волосы, потом перевел взгляд на лежащие на одеяле руки. Поднес их к глазам.– А-а-а-а!!! – выскочил из кровати, словно ошпаренный. Подбежал к зеркалу.
– А-а-а-а!!! – крикнул во второй раз.
С ужасом в глазах повернулся в сторону кровати. Там, совершенно спокойно спал он, Мартин, его собственным непробиваемо крепким сном. Мартин подбежал к кровати, отбежал, опять подбежал.
– Ты кто?! Эй! – орал уже совсем истошно. – Проснись!!!
Еще раз подбежал к зеркалу, путаясь в длинных штанинах своей, то есть, прежнего Мартина, пижамы. Зеркало опять показало ту же картину – хрупкую привлекательную женщину с рассыпавшимися по плечам белокурыми волосами, утонувшую в огромной мужской пижаме.
В это время открыла глаза Мартина и ленивым голосом поинтересовалась:– Что ты кричишь? – после чего испуганно закрыла рот: ее ошарашил собственный голос. Это был не ее голос! Был мужским! Мартина посмотрела на свои большущие волосатые ладони и крикнула:
– А-а-а-а!!! – так, что Мартин зажал уши. Нетрудно догадаться, что бедняжка увидела в зеркале.
– Что это? На кого я похожа? А-а-а-а!!!
– Ну, не перегибай, ты выглядишь неплохо! То есть, я, – несмотря на ужас в ее муже взыграла мужская гордость. – А вот я… Ах, эх… – Дальше пошли такие слова, что уши зажала уже Мартина.
– Прекрати сквернословить! – закричала она, пытаясь перекрыть визг мужа.
– Сквернословить?! Я уже должен быть в корчме, а у меня тело женщины! И я не должен сквернословить?! – визжал Мартин, нервно бегая по спальне.
– Между прочим, ты сейчас в моем теле, а потому не имеешь права визжать и ругаться, словно какая-то пьяная амазонка! – басом возразила Мартина. – Ты сам говорил, что нет ничего худшего, чем проклятия, которыми сыплет женщина. Особенно привлекательная, – прибавила с жалобной улыбкой.
Слабосильный Мартин упал в обморок. В общем, колдунья переборщила. Не такую перемену просила у нее Мартина! Может быть, толстуха ошиблась с бутылкой? Или проявила мудрость? Мартина еле дождалась вечера и побежала закоулками к красному дому под зеленой крышей, чтобы получить противоядие от микстурки. Да еще и дрожала, чтобы Мартин не догадался, как все вышло. Ну и дела! Такого в самых страшных снах не увидишь! Окончилась вся история благополучно. Почти. Обратная трансформация удалась. Почти. Муж опять превратился в мужчину, а жена – в женщину. Да только Мартин уменьшился до изящного размера жены, та же приобрела солидные габариты своего здоровяка мужа. Но разве счастье в сантиметрах и килограммах? 6 Айвен лежал у себя в комнате и опять смотрел в небо: тучи, угнетавшие его своим видом три дня назад, больше не появлялись, и звезды добродушно помаргивали с темного неба. А так как на душе у мага было очень странно, то хотя бы вид звезд успокаивал и давал какую-то поддержку. Айвен верил в историю, рассказанную поварихой, потому что знал, она – истинная правда. Откуда знал? Вот это хороший вопрос, и таких вопросов за три дня накопилось у него больше десятка. Единственной надеждой спастись от превращения в тролля была колдунья из черной башни, которую все боялись. Все – кроме него. Почему он верил, что это Леди Бессмертия? Почему знал, что она ему поможет? Но странное дело: больше, чем личная опасность-безопасность его волновали все те же слова. "Все погибнет".– Айвен? – услышал он голос леди Элизабет. – Вы не спите? Почему? Болят раны? Зря я не уговорила вас поберечь себя, не вставать еще с постели и не ходить в корчму. Но вам всегда не хватало рассудительности.
– Почему же? – он улыбнулся. – Было очень занимательно. Эти тролли, возомнившие себя бездухами, и наша отважная хозяйка, которая так великолепно с ними расправилась.
– А я поверила, что они – бездухи.
– Им далеко до бездухов. Послушайте, леди Элизабет… – Айвен замялся, и она взглянула на него с вежливым удивлением. Поэтому он и не спросил у нее то, что занимало его уже несколько часов – с того мгновения, как она странно повела себя в корчме. Почему она – его жена? Что связало высокородную леди, так гордящуюся своим родом, и его, пусть мага, но отнюдь не важного лорда? Любовь? Но он все меньше верил, что она его любит.
Наверное, он изменился в лице, потому что жена все-таки поинтересовалась:
– Вы хотели меня о чем-то спросить?
– Нет, – солгал он, – но мне, знаете ли, очень жаль, что я причинил вам столько хлопот и заставил переживать.
– Вчера в корчме? – слегка удивилась она.
– Нет, вообще.
– Но я люблю вас и обязана заботится, как о своем муже, – леди Элизабет произнесла это так… Айвен затруднялся определить интонации в звучном голосе жены.
– Я очень благодарен.
– Тогда послушайтесь меня, закройте глаза и поспите. Может быть, дать сонного зелья?
Он с улыбкой покачал головой и вдруг с изумлением понял, что ждет не дождется, когда леди Элизабет уйдет. В чем дело? Чем она его отталкивает? Тем, что не захотела называться Бесси? Тем, что заносчиво напомнила всем, кто она? Но так ведут себя все высокородные, их так воспитывают, это, чаще всего, не спесь и не презрение к другим, а привычная манера поведения. И ведь она примчалась за ним, избитым и раненым, не побоялась опасностей пути, плакала, увидев его в жалком состоянии, заботилась о нем здесь, в гостинице! Так в чем дело?