Чтение онлайн

Но обошлось. И тоже не без элемента удачи. Потому как спастись удалось только благодаря динамическому гистерезису, в данном случае выразившемуся в долесекундном отставании фронта ударной волны от набравшего ускорение аппарата…

Часть вторая

ЛАВОРАТОРЫ НАДНЕБЕСНЫХ ДАЛЕЙ

1

Горы дымили. Волна активизации прокатилась не только по вулканогенным поясам Нордленда, но и по прилегающей к нему шельфовой области. На материке, наверное, не было места, откуда бы не просматривались в ту или иную сторону вулканические постройки или по крайней мере следы извержений в атмосфере. Погода испортилась. Небо постоянно хмурилось. Мощные грозы бушевали и днем, и ночью, как правило разряжаясь обильными осадками. И уже нельзя было разобрать, что являлось тому причиной: перепады давления или пепловые выбросы.

Вместе с тем, природные выверты ничуть не отражались на жизни поселенцев. Они давно привыкли к такому и, казалось, разверзнись земля под ногами, это не вызовет у них особых эмоций.

К исходу третьего месяца Шлейсер тоже перестал обращать внимание на завязавшееся в недрах переустройство. К тому времени его облик полностью переменился. Теперь в стройном подтянутом аллохтоне вряд ли кто узнал бы изможденного, угнетенного переживаниями бывшего флаг-кампиора. Он воспрянул духом, посвежел и даже успел неплохо загореть на время от времени появляющемся в разрывах облаков солнце.

Его действия никем не регламентировались и не направлялись. Он мог сколь угодно копаться в информатеке (информацию можно было воспринимать телепатически, зрительно или же в виде печатной матрицы), работать с любой имеющейся в наличии аппаратурой, совершать прогулки: пешком, наземным транспортом или на микролете. Мог вообще ничего не делать. Все зависело только от его настроения. «Идеальные условия, — пытался он как можно чаще внушать себе. — Мечта изнуренных заботами трудоголиков, раздираемых противоречиями олигархов и шныряющих в поисках неведомо какой доли инфорнавтов». Конечно, здесь был рай. Особенно для него, поскольку он привык к такой жизни, когда все, что не связано с необходимостью выживания, было непомерной роскошью. И еще: раньше бывали минуты, когда он ненавидел свою работу, порой настолько, что готов был все бросить, уйти в запас, перевестись управленцем в админкорпус, взять курс лекций в академии или выбрать что-нибудь другое. И только теперь, оставшись не у дел, стало понятно, насколько значимым был для него статус первопроходца. Да, здесь хорошо. Одного не хватает: осознания осмысленности своих действий или своего же бездействия.

Пока неудобные мысли особо не допекали. Активный образ жизни — наилучшее средство для борьбы с хандрой. «Человек — ноль, ничто, — думал он, — если ему нечем заняться, тем более здесь, в условиях тысячепарсековой изоляции». Но иногда тягостные думы все же доставали, заполняли сознание, выбивали из колеи и лишали чувства атараксии [45]. И тогда он все бросал, перекраивал мысли, перетряхивал душу и, подавленный внутренними доводами о бессмысленности существования, надолго задумывался. После последнего вояжа в неизвестность у него, было, зародилась мысль, что судьба специально его охраняла, берегла для исполнения особой, лишь одному ему предназначенной миссии. Но вот Каскадена! Конец пути. Куда еще?.. Порой, он мысленно возмущался: «У этих треклятых калистров были десятки вариантов по-иному решить его судьбу». Но реальность — это сформировавшаяся система изначальных условий. Ему выпал жребий.

И он определил его будущее. В жизнь после смерти он и раньше не верил. А вселенную признавал такой, какая она есть, с ее суровыми, неподвластными желаниям истинами. Поэтому в определенные моменты ему казалось, что в жизни его нет подготовленной природой цели, а значит нет смысла. И помнить его будут недолго, а потом забудут. Особенно остро он почувствовал свою никчемность после того, как наладив связь с информатекой в удобном для себя режиме, залез в исторические хроники и раскопал там корни своей генеалогии. Повозиться пришлось изрядно. Результаты повергли его в шок. Все сходилось. То, что открылось за мгновение до гибели “Ясона”, оказалось правдой. До этого он и так был аутистом. А после выявления ранее неизвестных фактов из истории своего рода, так и вовсе неделю ни с кем не разговаривал. Но потом взял себя в руки. Мысленно приказал выбросить из интросферы все, что было связано с тем эпизодом; заставил себя отказаться от эмоциональной оценки случившегося, дабы не выстраивать свое личное пространство внутри мира реального, чтобы не остаться вне собственной жизни, как бы наблюдая за ней со стороны.

Пару раз делинквенты устраивали подобные прибытию Шлейсера вечеринки, поводом для чего послужили день рождения Рона и десятилетие со дня официального начала эксперимента.

Первое время Шлейсер, пожалуй, больше всех поддерживал контакт с Филом. И не потому, что они были соседями. Просто у Фила больше чем у остальных была выражена потребность в общении. Он мог часами рассказывать о том, как протекала здесь жизнь до его, Шлейсера, появления, предавался воспоминаниям или просто болтал ни о чем. Оказывается, он занимался живописью. И надо отметить, это у него неплохо получалось. Шлейсер часто заходил к нему и всякий раз удивлялся беспорядку, который Фил устраивал сразу же после того, как Дзетл производил уборку. Его комната была завалена картинами, большей частью незавершенными. В основном это были подводные пейзажи, исполненные в довольно таки оригинальной манере. Особенность его метода заключалась в том, что он брал какое-нибудь из полотен, наносил на него несколько мазков, после чего отправлял в угол и заменял другим. Таким образом, в комнате порой скапливалось больше двух десятков картин, причем были и такие, к которым он не прикасался месяцами. Готовые вещи он складывал в пристройке к жилому корпусу и говорил, что когда-нибудь устроит персональную выставку, которая покорит террастианскую богему.

2

К Дзетлу Шлейсер постепенно привык и со временем тоже стал воспринимать его не более как машину, предназначенную для выполнения той или иной работы. Парабиандр вел себя исключительно корректно, не вступал в дискуссии, не задавал вопросов и если не был занят, незамедлительно приступал к исполнению любого, кем бы то ни было отданного приказа. Внешне он ничем не отличался от человека. И распознать его можно было только по особому призвуку, порожденному звуковыми синтезаторами и чересчур правильной речи, в которой отсутствовали слова неоднозначного толкования, сленг и выражения непристойного характера. Что касается внутреннего содержания, то, конечно же, если содрать с него коллагеновую оболочку, то под искусственной кожей вместо костей, кровеносных сосудов, мышечной и нейронной ткани обнаружится кремниевый мозг производительностью тысячи терафлоп в секунду, плотность элементной базы которого максимально приближена к плотности мозговой ткани, органопластовая арматура, сенсоры, датчики, системы ориентации и локомоции, квантовый, то есть практически неиссякаемый источник энергии.

К слову сказать, проблема искусственного интеллекта, несмотря на уровень развития науки, продолжала оставаться достаточно острой. Понятно, исинт — это всего лишь программа, с помощью которой компьютер или машина приобретает способность решать те или иные задачи. В отличие от функциональной деятельности исинта, работа мозга — это некий макроскопический квантовый процесс, в ходе которого множество нейронов, взаимодействуя одновременно, порождают сознание. Вот почему ни одна из модификаций исинта не могла задавать вопросов. Роботы или игнорировали неточные формулировки или требовали их уточнения.

На истории развития робототехники тоже имеет смысл вкратце остановиться.

Создание компьютерного мозга в свое время привело к полнейшему переустройству информационно-технологической схемы космоцива. Компьютеризировано было все, что только поддается компьютеризации.

Но с андроидами дело зашло в тупик. Производить их оказалось не то что невыгодно, а вообще нецелесообразно. Это как пытаться создать летательный аппарат на основе машущего крыла или изготовить транспортное средство на базе локодинамики сороконожки. Гораздо более перспективными оказались трансформанты [46], симбиотически связанные с уже существующими средствами передвижения: наземными, водными, воздушными, космическими. Что касается волнового исинта или же исинта на базе элементарных частиц, то разработки в этой области, позволяющие оператору как бы дистанционно участвовать в неких, порой весьма отдаленных событиях, находились на экспериментальной стадии и в ближайшее время вряд ли могли быть использованы на практике. Главная проблема заключалась в сложности реализации принципа склеивания психограмм транслятора с дистантными аналогами, проявляющимися в виде статических полей, электронных, позитронных, мезоквантонных и других подобных им материализаций.

Но как бы там ни было, а к идее производства метагомункулусов время от времени возвращались. Ставку на человекоподобие автоматических устройств делали те адепты психологических доктрин, которые искренне верили в необходимость подселения андроидов в команды исследовательских станций и космические экипажи.

Да, метантропы обладали рядом несомненных преимуществ. Но они были и уязвимы, так как состояли хоть из очень прочного материала, но не могли противостоять сильным механическим воздействиям. Они могли производить работу на уровне возможностей человеческого тела, может чуть больше, управляли транспортом, проводили опробование и разработку руд. Они были устойчивы ко всем видам излучения, но не могли менять размеры и форму. Их внешний облик был раз и навсегда зафиксирован. Попытки наделить их, впрочем, как и остальные виды исинта, человекоподобной психикой к успеху не привели. Идеальная имитация человеческого сознания оказалась в принципе невозможной. Искусственный интеллект построен на основе формальной логики. А человек — существо в высшей мере нелогичное. И эта нелогичность определяется набором генов, которые за миллиарды лет эволюции сохранили способность и дальше эволюционировать. К тому же, искусственный разум не мог выделять отдельные (то есть дискретные) события в общей последовательности событий в том плане, что под событием следовало понимать наименьшее возможное изменение рассматриваемой системы, которое нельзя свести к последовательности других еще меньших событий. Уровень несводимости мышления естественного и искусственного интеллектов оставался весьма высоким, да и вряд ли он мог быть снижен, потому как модулирующее и модулируемое все еще различалось на много порядков.