Чтение онлайн

— Наза-а-ад! — заорал он не своим голосом. — Наза-а-ад! — и бросился было вниз. Но не успел, потому как тут-то все и началось.

Сперва тряхнуло так, что, несмотря на запас прочности амортизационной системы, у Шлейсера помутилось в голове, а Снарта и Астьера буквально впечатало в занимающую большую часть объема аппарат-панель. Потом замигал свет и включился звуковой сигнал. Никто ничего не успел понять. Всплеск электромагнитного излучения длился какую-то долю секунды, но его мощность, по самой приближенной оценке, составила не меньше тысячи мегатонн. И это еще далеко не в гипоцентре. Что же произошло? И почему миарт с его хвалеными тенденсаторами не предупредил о начале катаклизма?.. Ответ пришел уже позже, когда по дороге к Земле, кампиоры разбирали записи телеквантора и циклограммы распределения нагрузок. Случилось именно то, чего больше всего опасался Астьер. Неосторожно приблизившись к “тору”, слайдер своей магнитодинамикой нарушил поддерживающееся вблизи него неопределенно долгое время равновесие и тем самым вызвал колоссальнейшей силы разряд. Сильнейшие токи, поддерживающие насыщенное энергией состояние в этой части метаастральной лакуны, высвободили скрученное в чудовищную спираль магнитное поле, что привело к инициации мощнейшего даже по солнечным меркам “звездотрясения”. При этом, стремясь развернуться, пружина почему-то выстрелила не вверх, как это должно было быть, а вниз, в глубину эндосферы. Наверное, в корневой части “метаастрала” находился сопоставимый по мощности заряд или несколько зарядов противоположного знака — иначе трудно объяснить, как такое могло произойти. Что касается миарта, то в той ситуации его вряд ли имело смысл в чем-то обвинять. Шансы исинта, да и вообще любой информационной системы спрогнозировать такого рода поведение массива из полей и субматериальный взвесей, практически были сведены к нулю. Видимость была — хуже не бывает. Если и можно было что-то различить, то лишь в рентген-диапзоне и только в самом общем плане. К тому же, кроме абсолютно непредсказуемых отражений, искажений и преломлений волновых резонансов, сильно мешали помехи от разнотемпературных потоков астрония — разновидности вещества с доатомной структурой, встречающегося исключительно в недрах звезд и в составе некоторых экзотических космоформов. Такое ограничение видимости можно понять, если разглядывать что-то через матовое стекло, когда различимы лишь крупные силуэты, но трудно просматриваются детали. Конечно, солнце — это не магнитар* (*Магнитар — космический объект, характеризующийся исключительно высокой напряженностью магнитного поля), способный изменять квантовость пространства. И масштабы проявления сверхмагнетизма между ними несопоставимы. Тем не менее локальный пробой защиты все же произошел. Враз отключились управляющие внутримодульной кинематикой герконы, отчего обесточились все самодвижущиеся конструкции, включая сочленения механизмов навигационной, контрольно-измерительной и охранной систем, а главное — оборвалась связь с миартом, “Ясоном”, Координационным Советом, и заклинило переходной люк между верхним и нижним отсеками. Астьер, а с ним и кампиоры, оказались отрезанными от Сеты и средств управления слайдером. Между тем вовлеченная в реакцию плазма вспухла, как тесто на пару. Разность потенциалов даже на коротких отрезках длины достигла колоссальнейших значений. К примеру, перепад напряжений на иглах альтернативных энергоколлекторов составил более миллиона вольт, вследствие чего накопитель энергии прекратил ее съем, а квант-реактор автоматически переключился на холостой режим. Конечно, избыток энергии — это хорошо. Но…

Потеряв управление и беспомощно махая крыльями-пантографами, слайдер стал кружить и кувыркаться, как подстреленная птица. И это было лишь начало. Самое ужасное последовало дальше.

За первым всплеском последовал второй. За ним третий. Физпараметры развивающегося явления не просто поражали воображение. Они подавляли психику. Из разверзнувшейся бездны гетерофейса — иными словами исполинского ущелья — рванул нейтринный поток небывалой силы. Осциллятор незамедлительно отметил в астронии аномальный скачок субатомных трансформаций. К чему это могло привести — рассказывать не надо.

Тем временем концентрация высвобождающейся энергии продолжала безудержно расти. Случилось так, что подошва фотосферы сыграла роль магнитного зеркала с абсолютной отражающей способностью, почему до Земли докатились лишь отголоски жуткого катаклизма и в Совете толком ничего не поняли. Отражающиеся от нее импульсы устремлялись обратно вниз, а там, сталкиваясь с дрейфующими к поверхности энерготоками небывалой плотности, снова отражались. И так не один раз, по нарастающей. Явление чем-то напоминало процесс лазерной накачки, пожалуй с той лишь разницей, что в роли камеры — конденсатора энергии — выступал гигантский массив меланжа.

Но как бы там ни было, а всему приходит конец. Так и здесь. Сперва лопнули нити, составляющие каркас силовой подвески “камеры”. Вслед за тем, не выдержав напора активизированного астрония, к тому же усиленного магнитным давлением энерготоков и громадной гравитацией, рухнула основа, поддерживающая фундамент “метаастрала”, и по каналу, заложенному еще первым разрядом, в гелионарную пучину ринулись потоки охлажденной у поверхности, а значит и более тяжелой плазмы.

Что тут началось! Напряженность магнитного поля прыгнула еще на несколько порядков. Вслед за нейтринным потоком из солярного чрева вырвался шквал радиации. Слайдер оказался в самом пекле и, будучи не в состоянии противостоять стихии, увлекаемый обрушивающейся вглубь эндосферы массой, с громадным ускорением понесся туда, где уже миллиарды лет ежесекундно тонны водорода превращаются в гелий. Если в те мгновенья и не наступил, выражаясь терминологией Джеранана “фатоисход”, то лишь благодаря надежности защиты слайдера. В противном случае их порвало бы на куски гравитацией или испепелили вихревые токи. И это было самое простое из того, что могло произойти…

Впоследствии, когда улеглись страсти вокруг злосчастного “метаастрала”, каждый делился тем, что испытал в те страшные минуты.

Астьер почему-то представил себя на Палиавестре — звезде, чем-то смахивающей на цефеиду, но не относящейся к сверхгигантам, с нерегулярными и более продолжительными циклами — когда в паре с Ичетом на сервисном модуле исследовал причины перепадов ее светимости. Тогда они тоже оказались в сходной ситуации, но справились собственными силами. Дело происходило на максимуме ее активности, когда, вследствие накопившейся разницы сил, часть лучевой энергии, как и в случае с солнцем, перешла в механическую форму, что, кстати, и являлось причиной периодического падения светимости звезды. На краю одного из тектонических блоков образовался гигантский “свищ”, через который их засосало вглубь астеносферы. При этом из-за всплеска радиационных волн размагнетизировались реактиваторы гравистатов. Они спаслись только потому, что Ичету удалось сфокусировать импульс разгонного поля в сторону от Палиавестры. Иначе они воткнулись бы в астрониевую сердцевину мантии, а там уже и орбитальный корабль не помог бы, потому как был он далеко и на помощь не успевал. При перегрузке в 15 g у них стали лопаться сосуды и деформироваться хрящевые ткани. По словам Астьера, такого перенапряжения он никогда не испытывал, а последствия той истории еще долго напоминали о себе изуродованным носом и сине-багровыми пятнами на теле.

Для Снарта падение в “метаастрал” стало настоящим потрясением. В то время, наверное, только он по-настоящему понимал, с каким несообразием им довелось столкнуться, и как глупо выглядит любая попытка его объяснить. У него одного хватило сил приблизиться к черте, отделяющей реальность, какой бы парадоксальной или даже сверхпарадоксальной она не была, от невозможного. Остальных не хватило даже на долю от этого. Но переступить ее… Нет. Тогда к такому никто не был готов… При разгоне слайдера мысли Снарта были заняты лишь одним — успеть запечатлеть в сознании как можно больше информации. Об опасности и о том, что их ожидает, он не думал. Особо запомнилось, как на экране в последний раз мелькнул разваливающийся на части “тор”, который почему-то представился ему микросверхновой в предэмиссионной оправе. Мелькнул и пропал. Бесследно и навсегда. Будто его и не было. А с ним не стало и тайны, которая, сложись дела по-другому, заставила бы человечество вздрогнуть, замереть перед величием неведомых сил, а значит, многое переосмыслить, переоценить. Позже Снарт подтвердит вывод, что экзоформ и “метаастрал Джеранана” неразрывно связаны. Именно “тор” (не вдаваясь в объяснения по поводу его появления) когда-то стал причиной заложения на месте будущей аномалии узла супергрануляции, далее развившегося в линейную ослабленную зону — гетерофейс, с последующим формированием на его основе очага неустойчивости в виде крупной интрузии меланжа. Вопрос же о том, что послужило причиной катаклизма, и есть ли связь между “тором” и желанием Сеты поближе с ним познакомиться, так и остался открытым. Искусственное моделирование ничего не дало. Сближение слайдера с экзоформом могло вызвать сходную реакцию и в других, не столь жестких условиях. Даже бездействие исинта в минуту опасности ни о чем не говорило. Явление относилось к разряду совершенно не изученных, поэтому делать на этот счет какие-то выводы никто не рискнул.

Заключение Снарта в какой-то степени реабилитировало Сету. По-правде говоря, первое время на нее смотреть было больно. Потухшие глаза, сгорбленная спина, поникшие плечи… Она замкнулась, старалась избегать общения, особенно в части обсуждения того, что касалось последних событий. Похоже она, несмотря на то, что была дочерью Дарбенда, уже прощалась со своей мечтой, готовила себя к списанию. Больше всего ее угнетало то обстоятельство, что Астьеру так и не удалось деблокировать люк в переходе. В этом как бы усматривались некие упущенные кампиорами возможности, подразумевалась надежда на то, что, сумей Астьер или кто другой взять управление слайдером на себя, ситуация коренным образом бы изменилась. Позже при расшифровке записей телеквантора выяснилось, что вероятность спасения своими силами была нулевой. Миарт утратил контроль над обстановкой, а значит, помощь могла прийти только извне.

Надо отдать должное Астьеру и Снарту. Ни один и словом не обмолвился о ее просчете. В дальнейшем это помогло Шлейсеру сориентироваться, наладить отношения в экипаже и, если не воссоздать былую атмосферу, то, по крайней мере, обеспечить на обратном пути нормальный климат и как следует подготовиться к докладу в Совете. К тому же, чего скрывать, все они когда-то по неопытности побывали в сходных ситуациях. И для многих зубров стелланавтики даже менее значимые промашки порой оборачивались куда более серьезными последствиями.

Что касается Шлейсера, то ему прежде всего запомнились отзвучия голоса миарта. Верней то, что он за них принял. В тот момент, когда слайдер провалился в пропасть, из реакторного отсека, как ему показалось, донеслись дикие, режущие слух звуки. Возбужденная психика нарисовала в сознании образ бьющегося в агонии миарта, хотя у того, как и у всех информ-исинтов, отсутствовали чувственные органы. У него вообще не было тела. Потом дошло — это активировался реактор. Почему так странно? А потому что сразу включился на полную мощность. За несколько секунд расход энергии в защитном контуре возрос на порядок. От удара о корпус отражателя наведенной гипноиндукции заныла неприкрытая ксирилом шея. «Черт, — подумалось некстати. — Ни одного мыслящего существа еще не нашли, а обвешались, будто на вселенскую ярмарку собрались».

Тем временем скорость падения стремительно нарастала. Сознание плавилось и растекалось. В свою очередь, снижение давления в пределах гравитационного шва вызвало высыпание из его бортов ультраэнергичных частиц. В мешанине плазменных струй, потоков, фонтанов зажглось адское пламя атомного ли… доатомного… распада… синтеза… Не разберешь…

Так глубоко в звездные недра даже исследовательские зонды не проникали. А дальше наступил бы конец. Да, конец!.. Если бы Шлейсер не воспользовался авторазгоном практически уже неуправляемого реактора, не сумел бы собрать в пучок всю мощность и не послал на “Ясон ” сигнал бедствия. Если бы, как в случае с Астьером, отказали гравистаты, то при создавшихся перегрузках от них не осталось бы и следа. Из всего этого возникал вопрос: оправданы ли были действия кампиоров, отважившихся на столь рискованную вылазку? Осознавали они тогда, что на глубинах, где физические различия как таковые уже теряют смысл, где мощность эндогенных процессов даже на рядовом уровне составляет миллиарды мегатонн, могло произойти все что угодно? Наверное, да. Хотя вслух об этом не говорили. В среде аллонавтов не принято было рассуждать об опасности. Там, где гиперфорсаж отношений и поступков считается нормой, риск тоже расценивается не более как критерий годности.

Конечно, шансов спастись было мало. Почти никаких. Но, несмотря на серьезные повреждения, защита модуля и система жизнеобеспечения еще держались, а сигнал “sos” пробился за фотосферу. Отыскать песчинку в океане плазмы дело считай безнадежное. Но артинатор зависшего над складками короны “Ясона” нащупал таки след ионного “хвоста” слайдера, затормозил его, а затем выдернул из смертельной ловушки. Что при этом произошло, тоже заслуживает внимания. Как ни странно, но спасательные действия артинатора едва не привели к противоположному результату. Резкое перемагнетизирование слайдера-монополя при обратном разгоне породило настолько мощные токи, что по обрамлению защитного кокона началось массовое высаживание тут же синтезированного “бета-астрония” — редчайшей разновидности звездного вещества — в больших количествах обладающего способностью к субаннигиляции. Казалось, еще немного, и астрониевые “фугасы” в клочья разнесут слайдер — на такое его защита не была рассчитана.