Чтение онлайн

Оказав посильную помощь, Шлейсер, дабы не мешать, уединился в своей комнате и на несколько дней погрузился в глубины информационного океана. Сознание, перегруженное предшествующими высылке впечатлениями, еще не уложило в единую схему многие фрагменты последней экспедиции, из которых исподволь формировалась оценка составляющих случайно открывшийся ему физический мир связей, причем закрученных таким витиеватым образом, что рассудок до сих пор отказывался воспринимать пережитое, как реальность. Ни свидетелей, ни доказательств нет. Вот и гадай: что было, чего не было… Вместе с тем, сейчас ему как никогда хотелось разобраться с тайной «s-фактора» и увязать ее с проблемой бытия как такового. Он понимал: ответ скрывается где-то на стыке фундаментальных наук — физики, химии, космологии, биологии. Как тут сориентироваться, не утонуть в противоречиях?.. В таких делах и дураку понятно: на изучение даже доли известного, жизни не хватит. Сомнений в этом нет. Но надо что-то делать. Искать решение. Иначе мозги закипят, психика не выдержит…

Задачу, которую он перед собой поставил, была не из простых. Более того, это была особо трудная, даже можно сказать неразрешимая задача. По крайней мере, еще ни у кого из современников или у тех, кто жил раньше, не достало сил постичь безмерную масштабность многоликого, извечно сущего трансфинитума и отследить по стадиям весь ряд когда-то совершившихся преобразований: от элементарной пустоты до невообразимой сложности…

После месячного перерыва он вернулся к изучению компендиума, пытаясь во всеобъемлющих обобщениях мэтра найти подтверждение собственной логической последовательности, сформировавшейся в ходе раздумий о сути вещей, об энергетике альтернативных пространств, о первопричине жизни. Наверное, у него, как ни у кого другого, были на то причины, поскольку складывалось так, что столь нежданно проявившаяся в его родословной связь времен определялась выбором судьбы, почему-то избравшей именно его на непростую роль проводника истории. Те положения теории становления мира, которые раньше воспринимались формально и без сколь явно выраженной связи с действительностью, после провала последней миссии обрели вдруг совершенно другое значение, наполнились новым смыслом, что в немалой мере помогло сохранить пошатнувшуюся было веру в оправданность своего существования. Однако вместе с тем пришло и понимание никчемности потуг, направленных на осмысление вселенских тайн, скрывающихся в толщах континуальной развертки, а если где и приоткрывающихся, то ровно настолько, чтобы не дать возможности высвободиться из оков апперцепции тем элементам сознания, которые могли бы изменить его мировоззрение, придать мышлению прозрачность, помочь разобраться в основах действия природообразующих начал.

Много чего продолжало оставаться непонятным. И не все из наличествующего вот так сразу поддавалось уяснению. Известно, в основе психоанализа лежат три главных положения. Первое: есть нечто, формирующееся еще в раннем детстве подсознательное. Второе: развивающееся несколько позже сознание. И, наконец, “цензура”, которая не допускает бессознательное в сознание. Но природе нет дела до всяких там теорий, постулатов, положений. Волны времени размеренно катят по галактическим пажитям. Где-то беспрерывно сворачиваются и разворачиваются поля, рождаются и умирают звезды. Вечное движение. Зачем? В чем смысл того, что создано и продолжает развиваться?..

7

ИЗ КОМПЕНДИУМА МАККРЕЯ

…В любой формальной системе можно сформулировать утверждение, которое в этой системе нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Таким утверждением, в частности, является и понятие об энтропии. В общем случае можно лишь построить новую, более значительную систему, которая позволит данное утверждение не считать за таковое. Но даже эта новая, более общая система в своей основе будет иметь минимум как два основополагающих фундаментальных постулата: определение материи как объективной реальности и вывод о том, что соотношения или процессы, которые невозможны в круге известных нам явлений, могут стать возможными в области других явлений.

Считается установленным, что в природе принцип зеркальной симметрии или другими словами сохранения четности, имеет весьма ограниченную сферу влияния. Например, при распаде ядер в магнитном поле образующиеся электроны летят преимущественно в сторону одного из магнитных полюсов. Далее оказалось, что левополяризованные электроны (как бы вращающиеся влево по направлению движения) взаимодействуют с ядрами сильней, чем поляризованные вправо.

В связи с этим логично допустить, что земная и каскаденианская диссимметричная жизнь, из-за нарушения электромагнитной симметрии в результате вклада слабых взаимодействий, является изначальным продуктом строго закономерной эволюции вещества, лишенной всякого элемента случайности.

Нарушение принципа симметрии оказывает немалое влияние и на законы сохранения, поскольку нарушение природного равновесия между левым и правым уже определяет перетекание энергии в системе, которая непременно должна быть открытой. Отсюда следует, что уже само различие между левым и правым должно быть сдерживающим фактором для роста энтропии.

Концепция формирования биоценоза как самоорганизующейся и развивающейся только за счет собственных внутренних ресурсов системы оказалась несостоятельной. Некроценоз — тому свидетельство. И не исключено, что главное различие между ними — в различии энтропийных процессов, внешне для нас, как и “s-фактор”, никак не проявляющихся.

Мир, как утверждает термодинамика, должен быть подвержен стохастическим, то есть самопроизвольным, непредсказуемым изменениям и движениям, а следовательно должен был очень скоро превратиться в равномерный хаос. Но он строго упорядочен и продолжает усложняться. И это потому, что действующие в нем физзаконы создают условия, при которых сложные системы предпочтительней простых. Есть эмпирический принцип “минимума диссипации”. Его суть такова: из множества состояний системы реализуется то, при котором рассеивание энергии (или что то же самое — рост ее энтропии) минимально. Его так и не смогли обосновать математически. Но обратных процессов просто не должно быть. И некроценоз Каскадены следует рассматривать в том же свете, принимая его тоже за упорядоченную систему, но реализовавшуюся по неизвестному нам физическому принципу. Приняв за основу это положение, можно наметить путь для подведения обоих исключающих контакт ценозов под общий принцип “экономии энтропии”. Если в данных условиях возможны несколько типов организации материи, то реализуются лишь те, которые позволяют утилизировать внешнюю энергию в наибольших масштабах и наиболее эффективным способом. Мы просто обязаны во всех без исключения случаях следовать этому принципу, ибо он как бы замыкает свод как известных, так еще и не открытых законов, и вообще является первопричиной существования мира. Он управляет всем; он выбирает из всех возможных состояний, траекторий те, которые в максимальной степени удовлетворяют космодинамику той или иной области пространства. То есть, он несет ответственность за направленность природной эволюции и наделяет физическим смыслом силы, извлекающие порядок из хаоса.

С не вызывающей сомнений очевидностью проявление действия принципа “экономии энтропии” отражено в видовой последовательности земного и, в меньшей степени, каскаденианского биоценозов. Однажды возникнув, жизнь характеризовалась минимальной энтропией. По мере ее развития энтропия биожизни растет, хотя жизнь при этом усложняется. Каждый новый вид тоже имеет минимальную энтропию. Но по мере роста числа особей в нем, энтропия внутри вида растет. И при отсутствии мутаций вид, целиком заполнив нишу обитания, будет совершенствоваться до бесконечности в эволюционном тупике и в конце концов исчезнет, превратившись в хаотичный набор элементов, ионов, частиц, излучений. На каждой следующей ступени диапазон изменения энтропии меньше по сравнению с предыдущей. Именно поэтому скорость эволюции растет (быстрей “вырабатывается” запас возможностей стадии). Казалось бы, жизнь и разум возникли в результате увеличения порядка. На самом же деле в мире растет беспорядок. Соединения, на основе которых возникла органическая жизнь, способны образовывать огромное число сложных биокомплексов, причем в силу не управляемого, а случайного их распределения. А это означает, что энтропия рассматриваемой системы растет, хотя количество видов увеличивается. Но случайности приводят и к устойчивым мутациям. Возникает новый вид. И в начальный период, как уже отмечалось, его энтропия близка к нулю. Со временем увеличивается тупиковое равновесие — внутривидовая энтропия растет. И все повторяется сначала… Но все вышеизложенное касается макроуровня. Что касается микромира, то на внутриатомном уровне энтропия неизменна. Нет причин для ее изменения, поэтому и устойчивость структур здесь тоже максимальна. Ограничен рост энтропии и на мегауровне. Космические объекты обладают неуничтожимым гравитационным полем, что всегда будет определять градиент каких-то состояний и взаимодействий. А это значит, что энтропия не может бороться с гравитацией, магнетизмом, электрическим зарядом. И еще с ЧЕМ-ТО… непознанным… и, возможно, человеческим разумом не познаваемым…

Способность организмов задерживать переход к термодинамическому равновесию (то есть к смерти) и таким образом поддерживать в себе допороговый уровень энтропии, поистине удивительна. В целом же, на макроуровне все в косной природе подчиняется второму закону термодинамики. А движителем эволюции является изменение энтропии, причем, как правило, не постепенное, а скачкообразное. Минералы в горных породах — тупик равновесия. Атомы и ионы в кристаллах — тоже. В любом случае после скачкообразной трансформации косной системы (пусть даже в сторону усложнения) ее энтропия на новом уровне со временем становится максимальной — до следующего толчка, если таковой наступит. Поэтому даже невероятно сложные по сути объекты (системы), образование которых возможно только при снижении влияния на них энтропийного фактора, после перехода в новое качественное состояние в конечном счете обретают максимальную энтропию. Это же относится и к органическому миру. Даже разум, возникший и продолжающий существовать вопреки принципу термодинамики, уже по большому счету обладает максимальной энтропией. И ее снижение в будущем возможно только после перехода интеллекта на другой, пока совершенно не представляемый, но гарантированно не биологический уровень. Это могут быть структуры микро-мегакосма: кванты, поля, формации космического масштаба. Поэтому и реализованы они должны быть не на биологической или электромагнитной, а вовсе на другой основе. Но и этот период не должен стать окончательным, поскольку энтропия Духа в том материально фиксированном выражении со временем также станет максимальной. А это, в случае отсутствия в природе эволюционной альтернативы, приведет к торжеству термодинамики на всех уровнях, во всех подразделах вселенной, ограничит дальнейшее развитие в рамках замкнутого цикла и в конечном счете сведет на нет усилия издавна почитаемого в среде натур-философов “демона Максвелла”[61]…

8

Как и следовало ожидать, ответ Метрополии был неутешительным. В стандартном ответе администрация ТИВЖа куртуазно благодарила колониантов за предоставленную информацию, выражала надежду на продолжение сотрудничества, но в части пересмотра срока релегации опять отказала, ссылаясь на то, что рассмотрение данного вопроса находится исключительно в компетенции Суда калистров.

В принципе, рассчитывать на что-то другое было по крайней мере неразумно. Каждый в душе понимал: никакого пересмотра дел не будет — никогда и ни при каких условиях. Тем не менее, отказ, как это было уже не раз, вызвал волну разочарования. Несколько дней на станции царило уныние. Все ходили как в воду опущенные. Даже Фил, и тот закопался в своей конуре, где сутками валялся на постели и ничего не делал. Осколки призрачной надежды, и Шлейсер это уже испытал на себе, безжалостно бередили открывшиеся раны, резали как по живому.

Из короткого сообщения он узнал, что Сета перевелась на консультативную работу в академию ГУРСа. Что касается Астьера, то по истечении срока дисквалификации он вернулся в Навигационный корпус, где занимается тем же, чем занимался раньше: закладкой и испытанием TR-каналов.

Борьба с депрессивным синдромом дело трудное. В такие минуты страждущему не позавидуешь. Но время шло и постепенно все вернулось в привычное русло. Тиб после полученных из Метрополии рекомендаций еще с большим рвением взялся за свои опыты. Он и раньше брал на Главную станцию Дзетла с тем, чтобы тот, используя микролет, поставлял с Эстерии некритов. Теперь же он загрузил его так, что остальным частенько приходилось не только самим готовить еду, но и следить за порядком на станции. И, удивительное дело, такая узурпация общественного реквизита ни у кого из старожилов не вызывала недовольства. Даже у Арни, который по мнению Шлейсера если что и умел по хозяйской части, так это кипятить воду и обивать на входе грязь со своих ботинок. Почему так происходило, кампиор объяснить не мог, подоплеки странного как ему казалось поведения аллохтонов, по-прежнему не понимал и все больше чувствовал себя здесь белой вороной. Может, причина скрывалась в нем? Вполне вероятно. Его мышление, в чем он все больше убеждался, во многом выходило за грань сознания рядового космиянина. Если быть откровенным с собой, то в обществе с вынужденными соседями ему, по большому счету, было неинтересно. Если на его глазах в недрах звездных структур в считанные мгновения трансформировались массы, превышающие размеры самых крупных планет, переформатировались элементы пространства, расщеплялись потоки времени, то что видели они — делинквенты, которые воспринимали космос либо как отвлеченное, полу-абстрактное понятие, либо же как плацдарм для военных действий? Для полноценного общения требовалась такая же масштабная, равная по размаху мышления фигура, чего, конечно же, окружение предоставить ему не могло.