Чтение онлайн

Но опять же, чтобы сохранить равновесие и не впасть в маразм, надо было, внешне ничего не меняя, продолжать поддерживать отношения. Поэтому, как только наладилась жизнь, и переселенцы в часы досуга снова стали собираться, Шлейсер без колебаний к ним присоединился.

В основном, как и прежде, витийствовали Тиб и Фил. Как-то разговорились на тему термодинамической зависимости природных систем. Подкрепленный почерпнутыми из информатеки данными, Шлейсер поделился мыслями о невозможности тепловой смерти Универсума, на что Арни, обращаясь главным образом к Тибу, заявил:

— Ерунда все это. Выдумки яйцеголовых обалдуев. Допустим, я копаю яму, чтобы посадить дерево. Этим я, согласно вашим теориям, снижаю уровень энтропии в системе, на которую воздействую, одновременно повышая в ней меру порядка. Но завтра, предположим, я передумаю и на месте ямы захочу поставить кресло под зонтом. Тогда эту яму я засыпаю, а значит, опять упорядочиваю систему, снижаю ее энтропию. Послезавтра я опять решу: нет, пусть здесь все-таки растет дерево. Потом опять передумаю. И так, изо дня в день. Все десять лет. Выходит, я постоянно буду совершать работу, менять состояние системы, считая, что беспрерывно повышаю в ней порядок. На самом же деле мои усилия не более как сизифов труд, бесполезная трата сил и времени, следствие моей придурковатости, истекающей из веры в существование физкатегории, которой на самом деле нет.

— Мм-м, — Тиб не сразу нашелся с ответом. Жилы на его висках вздулись, лицо покраснело. — Понимаешь, — принялся он разъяснять после долгой паузы, — Мир устроен так, что далеко не все в нем можно пощупать руками. В главном ты прав: обалдуев в среде маститых обосранцев предостаточно. И большая часть того, что ими создается, не стоит ломаного гроша. Но есть вещи, которые нельзя отрицать, хотя содержатся они только в формулах и знаках. Это и вещественная компонента времени, и мнимые числа, и отрицательная плотность, и еще много чего другого. Почему не все поддается осмыслению? Информация обо всем содержится везде. Проходящий сквозь мозг поток информационных сигналов оставляет в нем лишь слабый след. В резонанс с неосязаемой субстанцией вступает лишь ничтожное число нейронов. А значит, и восприятие того, что нас окружает, осуществляется на примитивном уровне. Известно ли тебе, — он уперся взглядом в космодесантника, — что самое идеальное совершенство из всех совершенств, проявляется именно в контрасте предпочтений? А это значит: занимаясь делом, в которое веришь, ты, прежде всего, повышаешь меру порядка в себе, что при всех равных условиях даст тебе возможность благополучно дотянуть до конца срока, а после не загреметь в дурдом.

— Что-то мудрено очень, — поморщился Арни. — Но главное я, кажется, понял. Чтобы выжить, лучше вообще ничего не делать, а лишь извосхищаться мыслями о не совершенных глупостях.

— А почему бы и нет?! — Тиб выразительно пожал плечами. — Это тоже выход. Род занятий и способ заполнять время каждый выбирает себе сам. Но помни — если в твоих генах есть хоть следы шизофрении, можешь быть уверен, на финише она разовьется в полновесную комплексную патологию.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Арни. — Нашел чем пугать. Если бы во мне что-то такое было, я бы уже давно свихнулся.

— Нет, вы только послушайте! — вмешался Фил. — О чем тут говорят!? По мне, так мы тут все в какой-то мере ненормальные. Нат наверняка это заметил. Только молчит. Не говорит. А что с нас взять, психов? Там… — он неопределенно ткнул пальцем в потолок, будто хотел этим добиться эффекта вакуумной контаминации, — всерьез нас никто не воспринимает. Требуют лишь одного: укладываться в нормы поведения. Остальное, будь ты хоть семи пядей во лбу, никого не интересует. Даже если Тиб сотворит гениальное открытие, это ни на шаг не приблизит нас к свободе.

— Насчет открытия и последствий — не знаю, — фыркнул в ответ Арни. — Но я спросил не для того, чтобы обсуждать уровень моей полноценности. Атом, ядро, частицы… Все это не более как декларативные понятия, математические призраки, — попытался он вернуть разговор к исходной теме.

— А вот и нет, — тот час же отреагировал Фил. — Считай, все эти определения несут смысловую нагрузку, а значит, отражают реальное состояние природных систем.

— Все равно я не верю ни единому слову теоретиков, — не сдавался Арни. — Вот ты говоришь, — он повернулся к Шлейсеру, — что усложнение биоструктур во времени происходит из-за возрастающей “утилизации” внешней энергии.

— Похоже, так и есть, — утвердительно кивнул Шлейсер.

— Тогда объясни, почему не все они усложняются? Почему на фоне совершенных организмов существуют и примитивные? Мало того, среди них есть бесконечно древние формы, скажем, некоторые вирусы, которые не только обошлись без перехода на высочайший, как вы говорите, уровень, но и готовы сожрать любого, кто там находится. Почему, например, обезьяны перестали превращаться в человека? Условия на Земле идеальные. Что им мешает?

— Наверное, ответ надо искать в основах микробиологии, причем не формально, а, опять же, с учетом течения времени, — поразмыслив, ответил Шлейсер. — В принципе, мутируют все системы, но не все мутации приводят к видоизменению.

Сказал, а сам подумал: «На Геонис бы тебя. Покрутился бы там с наше, не стал бы задавать идиотских вопросов».

— Вот я смотрю на вас, и думаю, — в голосе Арни прозвучали снисходительные нотки, — на кой бес копить здесь знания, вести какие-то разработки, если нет уверенности, что их когда-нибудь удастся применить?

— Я так не считаю, — возразил Фил. — Не знаю, как Тиб, а я таки рассчитываю получить отзыв на свою работу и опубликовать ее. Лучше на себя посмотри. Зачем ты выпытываешь у Ната секреты гипероружия, если тебе никогда не представится возможность его использовать?

Арни не нашелся с ответом и, не придумав ничего лучшего, сменил тему.

— Наверное, наш кампиор уже накопал сокровищ не на один миллион галаксов, — осклабился он, ощупывая Шлейсера испытывающим взглядом.

— Копай, не копай — все равно отсюда ничего не вывезешь, — ответствовал Шлейсер. — Аргусы “Неокосма” выпотрошат — оглянуться не успеешь. Да еще и шкуру сдерут в пользу компании.

В словах его был определенный смысл. В силу известных причин Каскадена до сих пор оставалась в статусе экстерриториальности, то есть не принадлежала никому. Но, поскольку “Неокосм” являлся главным инвестором проекта, то и право разработки недр оставалось исключительно за ним. Посему выходило, без соответствующего разрешения ни одна проба, ни один образец, не говоря уже о большем, не могли быть вывезены с каскаденианских рудников и копей

Впрочем, Шлейсер по этому поводу особо не расстраивался. Кампиорам хорошо платили. А поскольку тратить сбережения считай было не на что, у них с Сетой скопились кое-какие сбережения, которые со временем они рассчитывали пристроить в концессию. Что же касается изысканий, то находки действительно были. Он не пожалел времени и намыл еще четыре самородка, которые подарил колониантам. В целом же, исследование приполярных территорий не дало тех результатов, на которые он рассчитывал. Вечные снега экранировали значительную часть поверхности, особенно в местах развития сглаженного рельефа. Рудоконцентраций, сопоставимых с обнаруженными в районе Четвертой станции, в пределах исследованного сектора не было. Вместе с тем геохимическая обстановка в поле развития менее значимых проявлений свидетельствовала о высокой активности недр. В первую очередь это подтверждали аномальные содержания водорода, гелия, радона в тектонически ослабленных зонах, а также повышенная минерализация подземных источников. Петрографическая специализация развитых на поверхности пород также подтверждала перспективность формаций коры. Судя по всему, процесс рудообразования на планете еще не завершился и результаты его проявятся только в отдаленном будущем.

А дискуссия так и завершилась ничем. Собеседники изрядно потрепали друг друга, выговорились всласть и назадавали вопросов, на которые не смогли бы ответить ни пердуны в академических мантиях, ни присосавшиеся к ним апологеты, ни пачкающие пеленки диссертанты, ни даже сам ультиматор, казалось бы являющий собой самый что ни на есть верх интеллектуального совершенства.

9

Первые сведения о Четвертой станции Шлейсер получил еще на орбите. Надежность, самодостаточность, максимально возможный уровень защиты — вот главные достоинства подобного типа сооружений. Здесь можно было, ничего не делая, жить до конца дней, на одни проценты, наслаждаясь первозданным колоритом доисторического мира. Изготовителем производились две модификации таких станций: стационарные и мобильные. Недостаток, если можно так выразиться, первых заключался именно в их стационарности. Достоинство — возможность в случае крайней опасности уходить под землю. Мобильные станции монтировались из подвижных модулей, которые могли расходиться и сходиться. По сути, такая конструкция — это супервездеход, который в случае необходимости мог перемещаться по поверхности, в воде, атмосфере и космосе. Почему здесь проектанты остановились на стационарах, было непонятно. Возможно, учитывая неспокойный характер планеты, хотели до минимума свести фактор риска. А может, кто-то просто хотел на этом заработать: проект, исходя из богатства недр, щедро финансировался “Неокосмом”. Как бы там ни было, но две, находящиеся на Эстерии станции были брошены, и никакой возможности переправить их в более подходящее место не было.