Чтение онлайн

Об этом говорит Эль, демонстрируя свою иссиня-черную макушку и уверяя, что седина там теперь есть, просто глядеть надо внимательней.

Суслики глядят, внимательно, но седины не видят и с Элем спорят. Сталкиваются лбами, когда Эльвин с заговорщическим видом манит пальцем и сообщает им что-то по секрету.

Они слушают, и любопытства с каждой минутой на их рожицах все меньше. Суслики хмурятся, поглядывают на меня, и уже мне становится любопытно чего некоторые там глаголют.

И я не ожидаю того, что суслики подойдут ко мне и, виновато опустив глаза, хором попросят прощения. Смотрю удивленно поверх их голов на Эля.

Он же подмигивает, улыбается.

Предлагает бодро сладкую вату и уток, которые в парке через дорогу по пруду плавают.

Сладкую вату и розовую, и синюю монстры хотят, и уток кормить хотят. Требуют хлеба, ибо без хлеба не интересно.

Мы соглашаемся, и в парк идем через продуктовый, где суслики раскручивают Эльвина на две большие плитки Milka, которые злобная Даша покупать отказывается.

И, стоя на берегу пруда и глядя на увлеченных сусликов, которые умудряются деловито разламывать батон и держать одновременно шоколадки — мне такое сокровище на хранение давать отказались, — я с печалью констатирую:

— Эль, ты тряпка.

— Говорит злобный гоблин, оставивший бедных детей без сладкого, — отбривает он.

— У бедных детей от сладкого скоро задницы слипнутся, — я протестую и зловеще угрожаю. — С Красавчиком сам объясняться будешь.

Эль угрозой не проникается, скептически хмыкает и вздыхает:

— Они сказали, чего сбежали?

— Сказали, — теперь вздыхаю я и хмурюсь.

Рассказывать не хочется.

И, покосившись на меня, Эль ничего не спрашивает, а произносит в некуда:

— Они пересдачу на следующую неделю поставили.

Они — это кафедра микробиологии. Эль завалился на вопросе про риккетсии. Не самая важная тема и отвечай он не Говорухе, который Эля на дух не переваривал и отличался редкостной принципиальностью, то Эль бы сдал.

Даже на четыре, ибо на остальные вопросы он ответил.

— Какой день? — я спрашиваю столь же нейтрально.

— Четверг.

— Опять.

— Ага.

Мы дружно вздыхаем и наблюдаем, как монстры оглядываются на нас, кричат и показывают на уток, прыгают и кидают им крошки.

— Ты главное помни, что без туберкулеза, ВИЧа и гепатита приходить нельзя, — я иронизирую.

И Эль улыбается.

Кафедральная шутка давно перешла в разряд бородатых анекдотов, но актуальности своей не потеряла.

— Да-ша, смотри лебедь! Лебедь! Эль! — Яна радостно вопит на всю округу, скачет и тычет пальцем на середину пруда.

Ян ведет себя сдержанней, но шею тянет и на нас тоже смотрит.

И мы, спускаясь по насыпи, подходим к ним.

Суслики ноют сфоткаться, пытаются приманить лебедя и запредельно радостно пищат, обмирая от восторга, когда лебедь горделиво подплывает к берегу и снисходительно косится на них черным глазом.

Лебедь расправляет крылья, взмахивает ими. И откуда-то с неба планирует второй, опускается грациозно на воду, и счастье сусликов не поддается описанию.

Они даже не шевелятся, смотрят широко распахнутыми глазами и улыбаются во весь рот.

И такими они мне нравятся гораздо больше.

Домой мы возвращаемся поздно.

Ибо почти половину пути мы идем пешком.

Гуляем.

И рассматриваем город, ибо как возмущается Эль: «Когда мы последний раз шатались?!»

Приходится вспоминать, а потом признавать, что давно, шатались просто так по городу мы очень давно. И вообще все наши прогулки за последний год сводились от остановки к корпусу и от корпуса к остановке.

В общем, наверстать упущенное мы обязаны, тем более спешить мне некуда.

Идем мы медленно, и Эль, оказавшийся тайным краеведом, рассказывает про усадьбы и травит исторические байки.

Про Дом Союзов, усадьбу Жихова и неомавританский стиль суслики пропускают мимо ушей, им больше интересно про подземный ход под площадью и клад на одном из перекрестков.

Тайный ход они требуют обследовать, а клад откапать.

И объяснять, что на месте жандармерии давно торговый центр и вход в подземный туннель завален, а выход в церковь, которой уже почти век нет, замурован приходится мне, ибо на очередной остановке Эль прощается и своевременно сваливает.

Зараза.

Поскольку отвечать, что вскрывать асфальт одного из центральных перекрестков в поисках клада, которого может и не быть, ибо анонимка — не гарант, никто не будет, тоже приходится мне.

И, уже подходя к дому, я все еще ищу ответы на очередные почему и рассказываю кто такой Колчак, коего столь подло упомянул Эль.

Самого Эля мысленно и не раз и непечатно упомянула я.

Сам бы попробовал ответить детям зачем убили царя, кто такие белые и почему они решили воевать с красными. И вообще нечестно, знаток истории, как оказалось, он, а вопросы ко мне.

Где справедливость?!

— А почему Ганина Яма? — вопрос летит от Яна.

— Что почему? — я переспрашиваю уже с раздражением, ибо ключи от квартиры находиться отказываются.

И, как всегда, приходится перетряхивать весь рюкзак в поисках нужных.

У меня ж теперь три разных пары, чтоб их…

— Почему так называется? — уточняет Яна.

Нет, веселыми, любопытными и оживленными они мне нравятся, конечно, больше, но можно золотую середину, где не будет столько вопросов, а?

— А я откуда знаю?! — я скептически смотрю на них и во двор пропускаю первыми.

Захожу следом и выискиваю джип Лаврова на стоянке. Его машина на месте, сверкает в лучах солнца, что близится к закату.

И я задумчиво закусываю губу.

Плохая привычка, и на нее вечно ворчит Лёнька, поэтому я обычно сдерживаюсь. Вот только не сейчас, сейчас меня больше волнует, что Лавров уже дома и что за весь день он ни разу не позвонил и на сообщения мои отвечать не стал.

Чистый игнор.

И никаких возмущений за потраченные на Град деньги, вредную еду и шатанье до восьми вечера, когда детям пора уже быть дома.

Видимо, возмущаться сегодня буду только я.

Возмущаться и требовать, чтобы Кирилл Александрович рассказал, где родители сусликов. И своим: «Тебе пора домой» он не отделается. После Града я очень хочу знать: куда срочно уехали его сестра с мужем. Хотя бы для того, чтобы мне было что ответить монстрам в следующий раз.