Чтение онлайн

— Ненавижу этот официоз, — неохотно скрипит он и сверлит взглядом, пока я споро вдеваю, как кривится Лёнька, статусное явление.

На нем я, кстати, запонки застегивать и научилась.

И разбираться в них тоже, поэтому смело могу похвалить Красавчика за вкус и разборчивость. Запонки у него шикарные.

— А зачем вам сегодня официоз? — я отпускаю правую его руку и командую. — Вторую конечность.

— Я сегодня на конференции выступаю.

— Поздравляю, — закрутив вторую, я улыбаюсь.

И поспешно отступаю, поскольку с парфюмом некоторые, кажется, переборщили, и я его воспринимаю слишком остро, как-то неправильно.

— Спасибо, — Лавров скептически хмыкает, смотрит пристально.

Нервирует.

— Да всегда пожалуйста, — и я хмыкаю в ответ, и взгляд не выдержав отвожу первой. — Пойду… кофе сварю.

Кофе я варю по старинке в турке, настояв, что так вкусней, а Кирилл Александрович, насмешливо согласившись, ждет и курит, забираясь на подоконник и что-нибудь рассказывая.

Вот только не сегодня.

Сегодня эта почти двухнедельная почти традиция нарушается, когда, снимая турку первый раз, я слышу, как в коридоре тихо закрывается дверь.

Кирилл Александрович уходит по-английски, и от этого внезапно становится обидно.

И готовый кофе я выливаю в раковину.

Одной пить не хочется.

Суслики молчаливы.

Спокойны.

И послушны.

И я в третий раз, как заполошная мамаша, проверяю температуру и спрашиваю ничего ли у них не болит, не хотят ли они погулять или разнести квартиру, играя в войнушку или индейцев.

Сегодня я даже не против побыть вождем краснокожих, а потом получить очередную выволочку от Кирилла Александровича.

Вот только суслики не хотят.

Ни погрома, ни гуляний, ни-че-го.

И у них ничего не болит, и лбы они послушно подставляют и даже не фыркают, что есть градусники и примитивно мерить губами — это дилетантство.

Они вообще ни на что не возражают, не бурчат и не спрашивают, они сидят в обнимку в гостиной и смотрят «В мире животных».

Про сафари.

И не шумят, когда я переключаю на футбол.

Футбол они тоже согласны смотреть, и магазин на диване, и криминальную хронику, которую я сама поспешно выключаю.

И, не выдержав, я демонстративно заслоняю плазму и упираю руки в боки.

— Что за тихий бунт на корабле, монстры?

— Ничего, — они отвечают хором и вяло.

И желание еще раз проверить температуру у меня возникает само, и вопрос чего болит я задвигаю подальше.

— Тогда что происходит?

Суслики вздыхают и переглядываются, чтобы снова вздохнуть и также хором ответить:

— Ничего.

И их механическое «ничего» меня добивает. Хватит, в душу лезьте и пытаться выяснить я не собираюсь, но и страдать весь день тоже не выход.

Обойдутся.

Я за кипишь и веселье, поэтому плюхаюсь между ними на диван и складываю руки на груди, чтобы мрачно возвестить:

— Отлично, раз у всех сегодня ничего, то поход в Град отменяется. Будем сидеть и страдать. Разрешаю даже рыдать навзрыд, только дайте я спасательный жилет надену и лодку куплю.

Информацию они переваривают с минуту, а потом Ян пихает меня в бок и недоверчиво переспрашивает:

— Ты хотела повести нас в Град?

— Ага, — врать, не краснея, я научилась давно, поэтому на заискрившийся в глазах восторг я отвечаю кристально честным взглядом.

— А Кирилл не будет против? — Яна хмурится, но у нее глаза тоже загораются.

Про ФантазиюГрад они невзначай — чисто случайно по сто раз на дню — жужжали уже дня три.

— Не будет, мы ему напишем, — я фыркаю и достаю телефон, — и позовем с собой Эля.

Я им подмигиваю, а суслики переглядываются и улыбаются.

Предвкушающе-довольно.

Эль, как оказалось, из всех моих им понравился больше всех. И, узнав это, я долго смеялась, а потом под протестующие матерные вопли самого Эля, вспомнив «Усатого няня», переименовывала его в Кешу.

Сейчас новоявленный Кеша отвечает сонным голосом, посылает далеко и надолго, но в Град соглашается и через час там быть обещает.

ФантазияГрад, пожалуй, предел мечтаний всех спиногрызов с трех и до четырнадцати. Там есть все, на любой вкус, цвет и желание. Горки, батуты, скалодромы, всевозможные лабиринты, комнаты ужаса, смеха, кривизны, салон красоты (здравствуй, аквагрим!), дом мод, канатная дорога, тысяча и один модулятор, кафешки и… я закончила перечислять первый из четырех листов брошюры.

Признаю, мечтают там побывать не только дети.

Я, например, тоже.

Эль, судя по минимум мата в его обычно богатой нецензурной речи, тоже не прочь. И он даже улыбается при виде нас, излучает благодушие и дурачится с сусликами, которые бегут к нему навстречу.

— Даха, я согласился на эти муки только из любви к тебе, — пафосно и нарочито громко объявляет Эль, подходя с сусликами ко мне, и довольно лыбится, ибо многочисленные посетители в очереди начинают на нас смотреть.

— А о любви ко мне ты вспомнил, когда я вспомнила, что ты должен мне желание? — я его любовью не проникаюсь и бесчувственно хмыкаю, протягивая купленные билеты охраннику.

– Да я и без этого согласился бы, да, Янка? — Эль хулигански подмигивает ей и лихо под восторженный визг усаживает себе на шею. — Цени, единственная женщина, которой я дал сесть себе на шею.

Яна соглашается ценить, а Ян презрительно фыркает и сразу тянет меня в лабиринт страха, уверяя, что бояться не будет и что со мной его точно пустят, но, если спросят про возраст, лучше говорить семь.

Или восемь.

Лаврову после длительных уговоров я таки скидываю фотки, ибо суслики хотят похвастаться аквагримом, костюмами средневековых рыцаря и принцессы, хвостом русалки, гримасами из дома вверх дном, тюремными робами из квеста, обнимашками с неопознанным нами чудовищем, топором в голове Яна, перемазанными в шоколаде рожицами, поверженным Элем в роле дракона, батутным трехэтажным лабиринтом с горками и шарами, из которых мы два часа не могли выловить монстров.

И еще тем, и еще другим.

Фоток на моем айфоне за день набирается больше четырехсот, и все четыреста отправлять Лаврову я отказываюсь наотрез.

Сходимся мы на пятидесяти, самых крутых.

И отправляя только самые-самые, я тоскливо думаю какую самую-самую характеристику даст мне Кирилл Александрович, когда такое количество счастья свалится ему во время конференции.

Он, определенно, будет рад.

И я готова дописать, что это не я, меня заставили, когда на экране всплывает имя Лёньки, которого с утра на волне раздражения я мстительно переименовала в клеврета Фрекен Бок.