Чтение онлайн

Вано согласно кивает башкой и, подмигнув мне за спиной Лёньки, предлагает обсудить валютный рынок или последнюю игру Динамо.

Убить его мало, ибо футбольных фанатов и экономистов мне не понять и их жаркий спор скучен до безобразия. И идущей навстречу Лине я радуюсь больше, чем окончанию самых занудных пар, и мчусь к ней, на ходу влезая в футболку.

— Ты куда? — она глядит с удивлением и стаканчик горячего чая протягивает сама.

— Я от кого, — кипяток я выпиваю залпом и, довольно щурясь, делюсь важной информацией. — Вано — гад!

— Только узнала? — Лина хмыкает и кивает в сторону леса, от которого слышатся голоса. — Долбанутые, со слов Эля, под главенством ведьмы, по уточнению Ромыча, идут собирать цветы на венки.

— Венки? Мы таки будем кого-то прикапывать? — я ликую, кровожадность после общения с Вано меня еще не покинула, но Лина смотрит с укоризной, и приходится печально вздохнуть и пробурчать. — Ну поняла я, поняла. На женихов гадать решили?

— Ага, особенно ты, — она хмыкает.

— Ромыч по этому поводу кипит? — я проницательно догадываюсь, давая вести себя по поляне к лесу и полю.

— Ну его, так скажем, слегка напрягает, что его законная жена собралась гадать на появление жениха, — Лина фыркает от смеха, — Дэн там кстати тоже не в большом восторге.

Мы переглядываемся и хохочем, а парни от костра криво косятся, и Эль бодро тащит от машины ящик пиво.

— Успокоительное у них есть, переживут, — я состраданием не проникаюсь и к женской компании, замаячившей на горизонте, волоку Лину.

Покрывала усыпаны цветами.

Ромашки, колокольчик, полевые гвоздики, васильки, маргаритки… мы плетем венки ради забавы, ради смеха и Милы.

Ей нужна фотоссесия на Купальскую тему. Она увлекается фотографией, и какой-то Лоар ждет от нее эти фотки, хочет куда-то отправить и напечатать.

Ромыч сообщает об этом с затаенной гордость, а Мила со смущенной улыбкой протягивает расшитые белые рубашки.

Для антуража.

Череп, кстати, для него же, и свечи в переплетении цветов.

Я пускаю свой венок последней, когда солнце выстилает кроваво-красную дорожку на озерной глади и скрывается за кромкой леса. Вода теплая и, стоя по пояс в ней, я не тороплюсь выйти на берег.

Качающийся на волнах венок завораживает.

Верится на миг в цветущий папоротник и истинность предсказаний этой ночи.

— Знаешь, Ба говорит, если венок кружится, то это обман, — задумчиво произносит Мила, опуская фотоаппарат и тоже смотря на мой венок.

В воде мы остались вдвоем, и, если обернуться, я уверена, что увижу Ромку на берегу вместе с Лёнькой.

— В смысле? — я хмурюсь и на берег все же оборачиваюсь.

Вот только фигура там одна, Ромкина.

— Не знаю, — Мила пожимает плечами и бьет свободной рукой по воде, улыбается скользящей улыбкой и встряхивает волосами. — Забей, ерунда вспомнилась, там подводное течение идет какое-то и всё.

Она уходит, и я вижу, как Ромка набрасывает на нее плед, что-то говорит, а Мила качает головой.

Ерунда.

Подводное течение и вообще все это глупости, нет нигде никакого обмана, тем более связанного с суженым. Я тоже встряхиваю головой, словно вытряхиваю Милины слова из головы и ныряю с головой, чтобы выплыть у самого берега и наткнуться на кроссы Лёньки.

— Ну что, русалка, наплавалась? — он протягивает руку, улыбается задорно и обворожительно.

Так, что тянет улыбнуться в ответ.

— Наплавалась, — руку я принимаю, и на берег меня выдергивают одним рывком.

Прислушиваюсь, от костра слышатся взрывы смеха, струнный звон гитары, голос Дэна и Вари. Первый протестует, а Варька настаивает.

И год назад представить, что Дэн будет петь было нельзя, а сейчас… сейчас слышится его голос, что с какой-то хулиганской отчаянностью и лукавостью поет «Заметался пожар голубой» на есенинские стихи.

Все же Варя добавила человечности нашему замороженному и серьезному Денису Александровичу, и от этого я улыбаюсь, забывая слова Милы, и тяну Лёню к костру.

— Пошли, я не хочу пропустить это зрелище!

Тем более, что Дэн переключается на деланное-переделанное и любимое нами.

— Мы на пары такие ходили, что не очень-то и дойдешь, — сквозь смех долетает голос Дэна, и к нему подключается Вано с Элем:

— Мы такие предметы учили, что не очень-то и поймешь…

— За друзей по пять раз вставали, что не сильно-то и повстаешь… — это уже поют все и слаженно, ибо о том, как договариваешься с кем-нибудь встать за тебя на лекции, можно слагать легенды.

— И, товарищи, моя любимая строчка! — вскакивает Ромыч и, подняв палец вверх на манер дирижёра, руководит общим хором. — Если нужно, то в нас проснется, хоть нарколог, а хоть хирург!..

— Готов признать, они не такие и плохие, — Лёнька обнимает сзади, прижимает к себе и шепчет на ухо.

Мы стоим на границе свет и тьмы, и я обвожу взглядом всех наших.

— Я знаю, они самые лучшие, — я говорю серьезно.

А Лёня тихо фыркает, опаляя дыханием затылок, и разворачивает к себе:

— Дань, переезжай ко мне жить…

[1] «Остановись мгновенье, ты прекрасно!» — И.В. Гёте «Фауст»

— Черт… — Кирилл Александрович вздрагивает и отшатывается, — Штерн…

— Что?!

Его возмущением я не проникаюсь, а на округлившиеся глаза только фыркаю. И тоже отшатываюсь, когда он протягивает руку, но мазнуть пальцами по моей щеке Лавров все равно успевает.

— Это что, сметана? — он принюхивается и подозрительно смотрит на банку в моих руках, которую я запоздало прячу за спину.

— Я куплю новую, — заверяю его, и в ванную, не обращая внимание на вытянувшуюся рожу, протискиваюсь.

Домазывать натур-маску перед зеркалом.

Все ж не следовало подаваться вчера на уговоры Женьки и с утра загорать, пока остальные просыпались и паковали вещи. Загорая, мы с ней благополучно уснули и сгорели.

Точнее сгорела я, у Женьки кожа смуглая.

— Дарья Владимировна, а ты в курсе, что есть крема? — растеряно разносится позади.

Кирилл Александрович продолжает маячить в дверях ванны, и я, глядя на него в зеркало, снисходительно просвещаю.