Чтение онлайн

— Где? — я ссаживаю тяжелого суслика на стол рядом с раковиной в кухне и выдвигаю верхний ящик. — Где в этом доме аптечка?

— Нижний ящик, — бурчит Ян и к коленке тянется.

— Руки убрал!

— Не кричи на ребенка!

— Суслик, я не кричу, я советую, — с ласковой улыбкой Джокера просвещаю его и, настроив теплую воду, мочу край полотенца.

— Ай! — Ян дергается и шипит.

— Терпи.

— А ты ему зашивать будешь? — Яна любопытствует от двери.

— Угу, рот, — фыркаю, стирая грязь вкруговую от боевых ссадин. — Обоим. Руку давай сюда.

Правую конечность мне протягивают с великим одолжением.

— А Кирилл зашивал, когда Ян на стекло наступил.

Две пары глаз смотрят с одинаковой требовательностью и сомнением. Сомнением в моих способностях.

— Ну тут же стекла не было, — скриплю сквозь зубы и перекись, как и думала, нахожу в холодильнике.

— Больно будет… — приглушенно ахает Яна.

— Не будет, — я фыркаю и содранную кожу щедро поливаю.

Ян стонет и подвывает, прикладывая целую конечность ко лбу.

Показательно.

— Не ври, не верю.

Руку от лба убирают и приоткрыв один глаз, недоверчиво смотрят. Объявляют, выпятив нижнюю губу:

— Ты злая!

— А еще жестокая и бессердечная, суслик, — открываю великую тайну страшным шепотом и на всякий случай быстро бинтую самофиксирующимся бинтом, найденным в аптечке, — но, если перестанешь помирать, могу рассказать почему пена появляется.

И… великую тайну открывают мне.

— В крови каталаза, она с перекисью соединяется и получается вода и кислород, — снисходительно сообщает Ян и, пока я подбираю от удивления нижнюю челюсть, мне нажимают на кончик носа и спрыгивают на пол, ловко подныривая у меня под рукой.

Спокойствие длится до половины первого, когда мне напоминают, оглушая с двух сторон, что хотят есть.

И проблем нет, пока я не открываю холодильник и не вижу.

Ничего не вижу.

— А-а-а… где? — я оборачиваюсь к сусликам.

— Что?

Брови они вопросительно приподнимают вместе и моргают.

— Еда где?

Они переглядываются, и отвечает Яна, пожав плечами:

— Нам Софья Павловна готовила.

Трындец.

Минус моя прическа, мой макияж, мои чистые брюки, мой белоснежный топ и моя нервная система, которая прямо сейчас умирает в истерике.

Левый глаз вот уже истерично дергается.

— Ты уверена, что… — недоверчиво тянет Яна и, заглянув в ноут с открытой вкладкой, заканчивает, — что курица по-французски именно так выглядит?

Отвечаю ей мрачным взглядом и сдуваю с лица прядь волос.

— Не знаю, про французский, — с видом критика задумывается Ян, — но курица да, так и выглядит.

И это он не про форму с обугленной курицей в моих руках говорит.

— У меня через три часа важная встреча, — сообщаю им, стараясь не сорваться на визг, — а я похожа… похожа…

— На курицу, — вкрадчиво слышится от дверей, и головы мы поворачиваем все вместе.

Кирилл Александрович стоит, привалившись к косяку и сложив руки на груди, и с интересом разглядывает меня. Я натыкаюсь взглядом на его, в котором пляшут насмешливые искры, еще и уголки губ у него подозрительно подрагивают.

Весело ему, да?!

А меня Лёнька убьет!

Отсюда до дома, по пробкам, полтора часа, привести себя в порядок еще час, а от дома до центра еще два часа по все тем же пробкам!!!

Я не успею к семи.

— Кирилл!!! — суслики, между тем, слаженно несутся к нему и вопят наперебой.

— Кирилл, мы есть хотим!!!

— Она нас не кормит!

— Ян коленки разбил и локоть!

— А Даша зашивать не стала!

— И она готовить не умеет!

— Она курицу сожгла!

— И палец порезала, когда лук резала!

— А еще майонез на себя уронила.

— Сама!!! — заканчивают хором.

И на меня смотрят все трое.

— Почему суслики? — интересуется Кирилл Александрович, быстро нарезая картошку кружками.

Суслики отрываются от терки сыра и поднимают две перепачканные в шоколаде рожицы. На обед и полдник у них сегодня была заказанная пицца и шоколадная паста на десерт.

А я пожимаю плечами:

— Не знаю, — и, покосившись на разочарованные мордашки, мстительно добавляю, — называть монстрами некрасиво.

В ответ мне корчат гримасы и показывают языки, отвечаю тем же и натыкаюсь на укоризненный взгляд Лаврова.

Упс.

— А почему вы раньше пришли? — интересуюсь, чтобы не молчать.

В тишине строгать помидоры на всю ту же несчастную курицу по-французски скучно, а строгаю я их, потому что меня учат готовить. Мне ведь монстров еще целый месяц кормить и вообще стыдно в моем возрасте не уметь.

К тому же в морозилке нашлось еще куриное филе, а мои вещи все равно на быстрой стирке. Я же в щедро выделенных рубашке и спортивных брюках, которыми с плохо спрятанной улыбкой снабдил Кирилл Александровича, заодно показавший как включать стиралку и насмешливо посоветовавший не стесняться.

— Вчерашний день вспомнил и отпросился пораньше, — Кирилл Александрович хмыкает и смотрит на мной нарезанные помидоры, чтобы вздохнуть. — Штерн, радость моя, тебя кафедра гистологии еще с руками не оторвала?!

— Чего?

Я возмущенно смотрю сначала на него, а потом на пласты помидор.

И?

Что ему не нравится?!

— Они у тебя насквозь просвечивают, Дарья Владимировна, — вздыхает Лавров и наглядно демонстрирует под смешки сусликов. — Тебе с твоими талантами только препараты готовить на гисте.

Спасибо.

— Ваша картошка не лучше, Кирилл Александрович! — я фыркаю и трясу пластом у него перед носом.

— Думаешь? — он глядит задумчиво и медленно расплывается в нехорошей улыбке, очень нехорошей, и торжественно провозглашает, вручая луковицу. — Тогда лук режешь ты.

— Эй… — я растерянно перевожу взгляд с него на луковицу.

И… стиральная машинка заканчивает стирку очень вовремя, оглашая квартиру настойчивой трелью.

— Извините, у меня вещи, — лук с очаровательной улыбкой я возвращаю ему и под возмущенное «Штерн!» несусь в ванную.