Чтение онлайн

— И с нами не занимаешься, — около подлокотника надо мной стоит Ян.

— А мы кушать хотим, — Яна наклоняет голову.

— И гулять.

— Что, вчера не нагулялся? — я тру руками лицо и надо встать, но в голове запускают грохочущий фейерверк.

— Не-е-ет.

— Жаль, потому что сегодня гулять мы не идем, — улыбка вместо ехидной получается кривой, но без разницы.

Суслики все равно не замечают, они дружно вопят:

— Почему?!

И их крик меня добивает, ввинчивается в мозг и заставляет помчаться в туалет с ванной, зажимая рукой рот.

Выворачивает меня долго и впустую, ела я последний раз вчера здесь, поэтому живот сводит от спазмов. Меня трясет, и я с трудом стираю выступившую на лбу испарину. По стеночке добираюсь до раковины и долго умываюсь, не обращая внимание на стук и вопли сусликов.

Наверное, надо ответить.

Успокоить.

Вот только няня из меня, правда, хреновая, а черная вспышка с оглушительным звоном в ушах накатывает слишком быстро.

И я успеваю только оттолкнуться, чтобы не пробить голову об угол ванны, перед тем как проваливаюсь в звонкую темноту.

— Даша.

— Даша, ты меня слышишь?

— Ох ты батюшки, что творится!

— Даша, открой глаза.

— Такая молодая и такое!

— Даша, посмотри на меня.

— Кирилл, а Даша живая?

— Алла Ильинична, увидите отсюда детей! Даша…

Мне холодно и почему-то мокро.

И больно.

А глаза разлеплять совсем не хочется, и не получается, зато стон вырывается сам, когда меня встряхивают, как тряпичную куклу.

Глаза все же открываются, и я вижу перед собой Кирилла Александровича с запредельной синевой глаз и со странным выражением лица.

— Ты почему не сказала, что тебе плохо?! — он держит крепко, почти больно, и злится.

— Я монстров испугала, да?

Болит все тело, и вообще оно не мое, непослушное, но я заставлю себя дотянуться до головы, потрогать затылок, чтобы тут же зашипеть от боли и поморщиться.

— Ты меня испугала, Штерн, — Кирилл Александрович убирает мою руку, — не трогай.

— Не трогаю, — я замираю и смотрю на него. — Все плохо?

— Сейчас поедем и узнаем.

— Куда? — я испуганно моргаю и хватаюсь мертвой хваткой за его руку, не давая встать с края дивана, на котором я и лежу.

— В больницу, Штерн, — Кирилл Александрович вздыхает и неожиданно заправляет прядь волос мне за ухо, — я не невролог, не нейрохирург, не даже травматолог, поэтому сказать серьезно или нет не могу.

— А суслики?

— С сусликами, как ты говоришь, Дарья Владимировна, пару часов посидит Алла Ильинична, моя любознательная соседка, — он усмехается.

Подхватывает меня на руки еще более неожиданно, и я давлюсь очередным вопросом, когда он страдальчески стонет:

— Господи, Штерн, ну хотя бы иногда просто помолчи.

— Так сколько у вас экзаменов нынче, Дарья Владимировна? — весело вопрошает нейрохирург и друг Кирилла Александровича Степан Германович, прокручиваясь на стуле к окну и рассматривая мой снимок.

— Четыре.

— И как? — он с заинтересованным видом оглядывается.

— Нормально, — я собираюсь встать с кушетки, но под испепеляющим взглядом Кирилла Александровича передумываю.

И, скажите мне, где пресловутая врачебная тайна, о которой талдычат со времен первого курса и биоэтики?!

Мои громогласные протесты и мысленные размахивания Федеральным законом № 323, статья 13, были нагло проигнорированы и оборваны уже привычным: «Штерн!».

Ну я-то, допустим, Штерн, а вот вы, Кирилл Александрович, беспардонный гад, решивший при моем осмотре присутствовать и комментировать.

И отвечать вместо меня, ибо ему, видите ли, виднее со стороны.

Ну-ну.

— Автоматом? — беря второй снимок, продолжает расспрашивать Степан Германович.

— Пятьдесят на пятьдесят, — я кривлюсь, ибо тема больная.

Очень больная и сопливая.

Рыдала я больше, чем над «Титаником», «Хатико» и «Виноваты звезды» вместе взятыми.

— Это как? — он разворачивается обратно и смотрит пристально.

А я пожимаю плечами.

— Философия и бэха автоматы, по физиологии автоматов нет, а микру… — голос все же садится, поскольку меня до сих пор не отпустило, — я так сдавала.

Устно.

Пять часов.

После того как завалила третий рубежный тест за неделю до экзамена. Два — по общей и частной микробиологии — в течении года сдала, а третий по вирусологии написала на восемьдесят пять.

Слетела с автомата за одну ошибку.

До остановки меня довел Эль, а, закрыв дверь квартиры, я сползла на пол и прорыдала до прихода родителей. Точнее рыдала я сначала, а потом была уже истерика с воем и заиканьем, когда я не могла объяснить, что случилось.

Ничего в общем-то не случилось.

Просто я — дура.

И теперь надо было не только всю физиологию выучить, но еще и микру. За неделю, ибо экзамены поставили через день.

Освежить же в памяти все полторы тысячи страниц двух методичек было нереально. Именные методы с чем в какой цвет, среды, коих перевалило за сотню и тоже именные, несчастную классификацию антибиотиков по механизму действия и еще более несчастную ПЦР, над которой я скорее сдохну, чем пойму подробно даже сейчас.

В общем, страдала я до семи вечера, вспоминая это все, а в семь вернулись родители и па, не слушая воплей, поставил меня под ледяной душ.

Полегчало, и на следующий день я села учить.

— Сдала? — спрашивает, к моему удивлению, Кирилл Александрович.

— Сдала, — я киваю, — на пять.

— Молодец, — Степан Германович одобрительно хмыкает и задумчиво трет подбородок, опускает очередной снимок и смотрит на Лаврова. — Слушай, Кирюха, я не вижу сотряса. Да и так, ни тошноты, ни рвоты, голова не болит, не кружится. Не болит ведь, отличница?

— Нет.

— Ну вот.

— Она без сознания около получаса провалялась, — негромко напоминает Кирилл Александрович.

И они оба внимательно-изучающе смотрят на меня.

— Ретроградной амнезии не было, — в свою очередь напоминает Степан Германович.

Они переглядываются и снова глядят на меня.

— Я нормально себя чувствую, — сообщаю, скрестив руки на груди.

— Угу, но давай-ка на МРТ все ж сходим, Дарья Владимировна, — предлагает Степан Германович и внезапно подмигивает. — Для успокоения некоторых.