Чтение онлайн

— Ты знала, что она наша пара? — подозрительно спросил Хантер, сдвинув брови.

Грэнни фыркнула:

— Ага.

И это всё? «Ага»? Что за манера общения? Вулф подтащил несколько стульев, предложил один мне, а затем сел сам. Он открыто рассматривал женщину, которая его вырастила; в его пристальном взгляде читалась оценка. Я гадала, не подвергает ли он сейчас сомнению всё, что она когда-либо ему говорила. Всё, что она когда-либо делала.

— Чего ты на меня так уставился, малец?

Вулф закатил глаза и покачал годовой.

— Я пытаюсь понять, что здесь ложь, а что правда, Грэнни. Потому что с моей точки зрения всё, что ты мне когда-либо рассказывала, было гребаным враньем. Ты годами хранила столько секретов, и я никогда не лез слишком глубоко, потому что уважал тебя. Но теперь? Теперь ты играешь жизнями моих людей и моей пары. Пора выкладывать карты на стол.

Властность и открытая уязвимость в его голосе вызвали у меня невольный прилив возбуждения. Черт, как же он хорош.

Я видела, как упрямство и раздражение исчезают с лица Грэнни. Их сменили стыд, вина и печаль. В её серых глазах, так похожих на мои, была бесконечная глубина, которую я не могла постичь. Казалось, я видела их где-то раньше. Это чувство таилось на задворках сознания, утопленное в далеком воспоминании, которое я не могла разблокировать.

— Позвольте мне начать с того, что всё, что я делала, было ради общего блага. Я была молода и глупа. Повсюду шла война. Кровь оборотней лилась рекой, и если бы мы что-то не предприняли, если бы не попытались найти способ сосуществовать, мы бы вымерли как вид.

— О чем ты говоришь? — вмешался Хантер. — Мы веками живем в гармонии с людьми.

Грэнни подняла на него глаза; на ресницах дрожали слезы, но она не дала им упасть.

— Я говорю не о людях. Они никогда не были истинными инициаторами охоты. Я говорю о войне с нашим собственным видом. О той, что едва не уничтожила нас всех.

— Нам нужно, чтобы ты рассказала всё, Грэнни.

— Я думал, она не может этого сделать, если не рассказывает это кому-то, кто разделяет её кровь и происхождение, — заметил Хантер.

— Хочешь сказать ей ты? — Вулф вскинул бровь, глядя на старуху. — Или это сделать мне?

Я переводила взгляд с одного на другого, окончательно запутавшись. Сердце бухало в груди, пока я пыталась расшифровать их безмолвный разговор.

— Рассказать что? — когда никто не ответил, я повторила вопрос, но уже громче. — Рас-ска-зать. Что?

Взгляд Грэнни переместился на меня, и в затылке снова возникло то странное покалывание. Что мой мозг пытался мне подсказать?

Она с трудом сглотнула. В её глазах застыли скорбь и вина, но моей волчице это казалось напускным. Почти фальшивым.

— Моё имя — Элизабет Фрейяльда Константин, — прошептала она своё признание. Лиззи. Тот мужчина в кафе называл её Лиззи. — А ты, моя милая Фрейя, — моя дочь.

Вулф закашлялся от неожиданности. Что бы он ни подозревал, это явно выходило за рамки его догадок.

— Твоя дочь? — Хантер уставился на неё в полном недоумении. — Это невозможно. Ей всего двадцать один. А тебе как минимум сотня лет.

— Мне тысячи лет, — выдала она.

Как будто это всё упрощало.

— Если тебе тысячи лет, я не могу быть твоей дочерью. Это физически невозможно. К тому же, я знаю своих родителей.

Внутри всё закрутилось от тревоги. Ладони стали влажными, сердце пустилось вскачь, а грудь начала вздыматься в рваном, быстром ритме. Это не могло быть правдой. Если она моя мать, значит, вся моя жизнь была ложью. Всё, что я когда-либо знала, сама основа того, кем я являюсь… окажется мифом.

— Я расскажу вам сказку, и она будет не из приятных, — начала она. — Давным-давно существовала зарождающаяся цивилизация. Одно из первых государств древних земель. Мой отец правил своим королевством в любви и мире. Он верил, что гармония рождается не из железного кулака, а из уважения и понимания. Моя мать умерла при родах, и это ослабило моего отца, а вместе с ним и наше королевство. На мой двадцать первый лунный день с севера пришли захватчики. Мужчины, принесшие с собой машины и оружие, подобных которым мы никогда не видели. Они осаждали наш город много недель, и в конце концов люди начали голодать. Мой брат, следующий в очереди на трон, решил найти собственное решение. Наши земли всегда были пропитаны магией — она существовала задолго до нас, вплетаясь в саму ткань мира. В своих странствиях мой брат нашел и привел шамана вуду. Мастера мистических искусств. Брат умолял его помочь нам. Дать силу и мощь, чтобы сокрушить врагов и спасти королевство. Сначала шаман отказывался, заявляя, что у магии есть цена, которую большинство платить не готово. Но его решимость дрогнула, когда он увидел, в каком отчаянном положении мы находимся. И брат снова попросил его дать нам силу, чтобы спасти народ, увядающий прямо на улицах. Он уступил. Но предупредил, что проклятие падет не только на нас и тех, кто встанет рядом, но и на каждого жителя города. Если это спасало людей — нам было плевать. И вот, в ночь полнолуния, мы принесли клятву уничтожить врагов и отдали свою кровь Лунной Богине. Сначала ничего не происходило, но затем облака разошлись, лунный свет пролился на город, и грянула катастрофа.

— Вы были первыми оборотнями, — выдохнул Вулф в изумлении. — Об этом никогда не было никаких легенд. Ничего конкретного, во всяком случае.

— Шаман был прав: это было проклятие. Мы были бешеными. Мы не могли контролировать зверя внутри. Мы вырезали врагов, а потом продолжили бойню, и мой брат вел стаю за собой.

— А что случилось с твоим отцом? — спросил Хантер.

Грэнни глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Боль застыла в каждой черточке её лица, мышцы напряглись, руки сжались в кулаки. В её взгляде появилось то отрешенное выражение, которое бывает, когда вспоминаешь трагическое прошлое, давно забытое миром.

— Позже я узнала, что отец хотел сдаться захватчикам. Они обещали пощадить жителей и нас, если он отдаст корону. Я думала, отец просто не вынес того пути, на который мы встали. Он был сам не свой после смерти матери… но оказалось, что брат перерезал ему горло во сне, когда узнал о плане сдачи.

— Он собирался капитулировать.

Грэнни кивнула:

— А брату это совсем не понравилось.

— Так вот как оборотни расселились по миру, — осознала я. — Вы кусали их, и они обращались.

— Со временем мы научились быть единым целым со зверем. Научились общаться с природой и слушать инстинкты. Прошло несколько сотен лет, прежде чем первый из нас смог вернуть человеческий облик. И как только это случилось, пришла вина. Все те, кого мы убили, кого обратили — это вернулось к нам и ударило по больному. Чего я не понимала, так это того, что мой брат научился превращаться в человека гораздо раньше остальных. К тому времени мы разделились на две стаи. Те, кто был миролюбив и не хотел войны, ушли со мной, отвернувшись от тех, кто обезумел от власти. До меня доходили слухи о деревнях, уничтоженных волками размером с медведя. И я знала — это он. Однажды я пошла к нему. Сказала, что он должен остановиться, но ему было плевать. «Люди слабы, — говорил он. — Они всегда были и будут слабыми, какими когда-то были и мы. Но теперь у нас есть шанс стать доминирующим видом. Люди — не более чем болезнь, которую мы можем искоренить». Он хотел, чтобы я примкнула к нему, но я ответила, что скорее умру, чем поддамся его фанатизму. Он говорил о геноциде в таких масштабах, которые на тот момент были вполне достижимы. Мы сразились, и он победил. Победил, потому что обращал людей, экспериментировал над ними, а затем забирал их силу себе.

— Ритуал, — выдохнула я, и по спине пробежал холодок. Хантер успокаивающе погладил меня по спине, а Вулф сжал моё бедро. — Но это не объясняет, почему ты до сих пор жива и как ты можешь быть моей матерью.

— Ритуал, который ты знаешь, дает молодость и силу тому, кто приносит жертву. Ритуал моего брата никогда не касался молодости, потому что нам она была не нужна. У магии всегда есть цена, и нашей было не только проклятие зверя, но и проклятие жить гораздо дольше, чем положено любому существу. Наблюдать, как мир проносится мимо, но никогда не быть его частью.