Чтение онлайн

Единственным источником света в комнате была лампа, стоявшая на столе в опасной близости от папируса, который был частично развёрнут, чтобы показать нарисованную виньетку. Я подошла ближе. От его размеров захватывало дух; судя по толщине развёрнутых частей, он был очень длинный. Миниатюрная сцена изображала взвешивание сердца[63].

Прежде чем я успела что-то увидеть, Рамзес схватил меня и развернул к себе. Должно быть, он подумал, что я сейчас вскрикну или подойду поближе к свету – чего я никогда бы не сделала! Я нахмурилась, а он ухмыльнулся. Ты даже не представляешь, как жутко выглядит Али-Крыса вблизи, даже если не ухмыляется.

Мужчина буркнул:

– Новичок, что ли? Ты – обкурившийся болван, раз привёл его сюда.

– Он такой красивый, что я не вынесу разлуки с ним, – пробормотал Рамзес, ухмыляясь ещё омерзительнее. – Постой в углу, мой маленький козлёнок[64], пока мы не закончим наше дельце.

Они договорились о цене ещё накануне вечером, но, зная, как действуют эти люди, я была полностью уверена, что Юсуф Махмуд потребует больше. Вместо этого Юсуф Махмуд сунул рваный свёрток Рамзесу – при этом крепко удерживая его одной рукой – и резко спросил:

– Деньги у тебя?

Рамзес пристально посмотрел на него. Затем произнёс – скорее, пропищал:

– К чему такая спешка, друг мой? Надеюсь, сегодня вечером ты никого больше не ждёшь. Мне было бы… неприятно делить твоё общество с другими.

– Не так неприятно, как мне, – отозвался Юсуф, слегка бравируя. – Но никто из нас не задержится, если мы мудры. Есть те, кто может слышать непроизнесённые слова и видеть сквозь стены без окон.

– Так ли? И кто же эти маги? – Рамзес наклонился вперёд, улыбнувшись кривой улыбкой Али.

– Я не могу…

– Не можешь? – Рамзес вытащил из складок своего одеяния тяжёлый мешок и обрушил на стол дождь сверкающих золотых монет. Мы решили, что они будут выглядеть гораздо эффектнее, чем банкноты, и золото, безусловно, произвело на Юсуфа Махмуда желаемое впечатление. Его глаза чуть не вылезли из орбит.

– Сведения – часть сделки, – продолжал Рамзес. – Ты не сказал мне, откуда его взяли и по каким путям передавали. Скольких людей ты обманул, убил или ограбил, чтобы заполучить это? Сколько из них переключат своё внимание на меня, как только я завладею свитком?

Он небрежно махнул Давиду. Тот взял папирус и аккуратно положил его в деревянный футляр, который мы принесли с собой. Мужчина не обратил на меня внимания; его жадные глаза были прикованы к блестящей золотой куче. Рамзес быстро перевёл взгляд с закрытого окна на зарешёченную дверь. Он не смотрел на меня. Да этого и не требовалось; комната была такой маленькой, что тёмный угол, куда он меня направил, находился в пределах его поля зрения. Я не увидела и не услышала ничего необычного, но Рамзес, должно быть, услышал, потому что вскочил и потянулся ко мне, когда хлипкие деревянные ставни поддались под тяжестью крупного тела.

Тело принадлежало мужчине, чьё лицо было скрыто туго обмотанным шарфом, оставлявшим открытыми только глаза. Он упал на пол и перекатился с ловкостью акробата. Мне показалось, что за ним стоит ещё один, но, прежде чем я успела в этом убедиться, Рамзес схватил меня под руку и бросился к двери. Давид уже стоял у входа, держа в одной руке футляр с папирусом, а в другой – нож. Он прижался к стене сбоку от двери; Рамзес откинул засов и отскочил в сторону. Дверь распахнулась, и человек, который налегал на неё, ввалился в комнату.

Давид пнул его под рёбра, и он упал. Мне захотелось пнуть Рамзеса за то, что он обращался со мной, как с корзиной белья, вместо того, чтобы позволить мне присоединиться к защите, но я решила, что лучше не стоит; они с Давидом действовали весьма эффективно, и было бы глупо (и, возможно, смертельно опасно) нарушить их ритм. Всё происходящее заняло всего несколько секунд.

Куча золота стала нашей второй линией обороны. Через плечо Рамзеса я увидела извивавшийся клубок конечностей: новоприбывшие и Юсуф Махмуд сражались зубами, ножами, руками и ногами за свою добычу. Схватка происходила на золотом ковре; монеты сыпались со стола и катились по полу.

Давид вышел за дверь. В комнату влетело ещё одно тело, и Давид крикнул нам выходить. Рамзес захлопнул за нами дверь.

– Надеюсь, ты не ударил его шкатулкой с папирусом, – заметил он по-арабски.

– За кого ты меня принимаешь? – голос Давида был задыхающимся, но весёлым.

– Это последний?

– Да. Запри дверь и пошли.

Рамзес поставил меня на ноги. На лестнице было темно, как в склепе, но я услышала щелчок поворачивающегося ключа. Сомневаюсь, что это надолго удержит людей внутри, ведь дверь была хлипкой; но к тому времени, как они закончат бороться за золото, преследовать уже будет некого.

Мы сбежали по скрипучей лестнице – сначала Давид, за ним я, потом Рамзес. Когда мы вышли на узкую улочку, я заметила свет там, где раньше его не было. Дверь напротив открыли. Силуэт в проёме был определённо женским; сквозь тонкую ткань, окутывавшую её тело, я видела каждый соблазнительный изгиб. Свет мерцал на золотых завитках волос и золотых кольцах на руках.

Давид резко остановился. Увидев женщину, он облегчённо вздохнул. Не буду пересказывать её слова, дорогая, боясь тебя шокировать; но рада сообщить, что Давид отклонил приглашение в столь же резких выражениях, в каких оно было сформулировано. Он начал поворачиваться. Улица была очень узкой; женщина сделала всего один шаг. Она обняла Давида, и я ударила её за ухом сжатыми кулаками, как учила меня тётя Амелия.

Как сказала бы эта милая дама, результат оказался весьма удовлетворительным. Женщина выронила нож и упала на землю. В проёме двери появился ещё один силуэт – на сей раз мужчина. А за ним и другие. Торопясь, они застряли в дверях, пытаясь одновременно протиснуться в узкий проём, что было для нас удачей, поскольку оба моих доблестных провожатых, похоже, на мгновение оцепенели. Я толкнула Рамзеса.

– Беги! – крикнула я.

В этом лабиринте грязных переулков и тёмных улиц оторваться от преследователей несложно, если знать местность. Я её не знала, но, как только Рамзес пришёл в себя, он взял инициативу в свои руки, и звуки погони затихли. К тому времени, как мы добрались до реки, все устали, запыхались и были очень грязными, но Рамзес не позволил мне снять измазанный, вонючий халат, пока мы не сели в лодку и не отплыли. На случай, если я забыла упомянуть – под халат я надела собственные рубашку и брюки. А парни – нет, и они заставили меня отвернуться, пока переодевались. Мужчины иногда бывают очень глупыми.

Когда мы достигли другого берега, и маленькая лодка остановилась, я ждала, что кто-нибудь хлопнет меня по плечу и скажет: «Молодец!» или «Отлично справилась!» – в общем, что-нибудь в этом роде. Но никто из них не произнёс ни слова. Они сидели неподвижно, словно две статуи-близнецы, уставившись на меня. Кровотечение из раны на горле Давида прекратилось. Сама рана выглядела как тонкая тёмная нить.

– Да не сидите вы просто так, – раздражённо выпалила я. – Лучше вернёмся на дахабию, где сможем спокойно поговорить. Мне нужен глоток воды, сигарета, сменная одежда, удобное мягкое кресло и…